Просто будь рядом

«Неплохие дома, — думала Ева, глядя в окно. — Район для бизнесменов и, судя по количеству детских причиндалов, их семей».

Почти в каждом дворе виднелась детская площадка с разнообразными приспособлениями для раскачивания, лазания и падения с высоты с открытыми переломами конечностей. И вездесущими велосипедами.

«Ни к чему не прикованными», — подметила она, что означало, что краж обитатели района не боялись.

Спокойный район, судя по тому, что рассказал Риккио и что она наблюдала сама. Где люди живут себе спокойно и не подозревают, что по соседству с ними обитает маньяк-педофил.

Машины, припаркованные у обочин и гаражей, были по большей части не самые новые, но кое-где встречались и модели только с конвейера, так что на общем фоне ее собственная не слишком выделялась. В любом случае припарковала она ее в квартале от нужного дома и гарантированно не на виду.

Ева сидела, разглядывая на бортовом экране таунхаус, одну половину которого снимала напарница, и слушая краем уха переговоры между автофургоном ОЭС и другими машинами наблюдения.

Перед домом был разбит миленький общий садик. Фасад двухэтажного здания выглядел аккуратно и ухоженно. Лестницу, ведущую ко второй половине дома, по бокам украшали декоративные изумрудно-зеленые горшки с какими-то ослепительно-красными и фиолетовыми цветущими растениями. Горшками было увешано и большинство домов в районе. Напарница, кажется, к цветочкам была равнодушна, вход на ее половину был без украшений.

Во дворе соседнего дома стоял миниатюрный ярко-синий велосипед с тренировочными колесиками по бокам.

«Пацанский велик», — решила Ева, судя по стилю.

Макквину такие неинтересны, значит, напарница на него внимания не обращала.

«Ладит ли она с соседями на этот раз? Вероятно, да. Не знает, сколько тут удастся прожить, зачем неприятности? Держалась особняком, скажут потом соседи. Милая, тихая, симпатичная — симпатичные, — поправила она себя. — Ей ведь нужно работать то в одном, то в другом образе, так? Разыграла съехавшихся вместе давних приятельниц по колледжу или сестер. Сняли дом на двоих или что-нибудь вроде. Вместе их никто не видел, но кому какое дело? Одна, допустим, днем работает, вторая в ночную смену. Выходные в разные дни. Если следить за мелочами и не глупить, соседей обвести вокруг пальца несложно. Дорогая охранная система на двери и окнах. Что ж, две одинокие женщины, всем понятно. Жалюзи опущены».

Ева подождала еще немного.

«Ну давай, давай выходи! Прогуляйся, прокатись. Ты что по нему не скучаешь? Ты же им одержима. Ты к нему пристрастилась. Все время о нем думаешь. Кто ты? Почему мне знакомо твое лицо — твои лица? Может, ты жила в Нью-Йорке до знакомства с Макквином? Может, я тебя даже арестовывала, в одном из образов? Но тогда я бы тебя проверила. Почувствовала бы я тогда, как сейчас, что что-то с ней неладно? Может, это совсем давно было? — думала она, пытаясь разобраться в своих ощущениях. — Может, арестовывала ее, когда она была еще под своим настоящим именем? Или допрашивала. А может, столкнулась с кем-нибудь из ее амплуа, пока мной занимались социальные службы, в одном из приютов или интернатов? Да, пожалуй, это правдоподобнее», — решила она.

Это объясняло чувство страха. Она столько лет провела, как в клетке, в недрах этой задуманной помочь, но по большей части все равно пыточной машины. Жить по-настоящему, чувствовать по-настоящему она начала только когда попала в Нью-Йорк. В Академию.

Ева беспокойно заерзала и внезапно села, вытянув шею — в торце соседнего дома распахнулась дверь. Выбежал мальчишка.

«Точно, пацан, — подумала Ева, — наверно, мал еще для школы. А, какая разница, — вспомнила она, — у них сегодня все равно выходной».

Ева проследила взглядом, как он с сияющим лицом несется прямиком к своему велосипеду, словно это любовь всей его жизни.

Ева вновь уселась поудобнее, стала смотреть, как мальчишка с бешеной скоростью колесит взад-вперед по тротуару. Вот он что-то крикнул, махнул рукой — из дома вышел молодой человек, в бейсболке, в руках садовые инструменты, направляется к садику перед домом. Видит парнишку, кладет инструменты, стоит, ухмыляется, смотрит за его виражами.

Соседи-приятели. Да, обычное погожее утро — дети играют, взрослые ухаживают за садом. Вон, женщина собаку выгуливает. Какая-то странная порода, мелкая и вся волосатая. Прыгает вокруг хозяйки, тянет за поводок, не затыкается ни на секунду.

«Целыми днями небось не затыкается. И как люди таких заводят?»

Вот женщина с собакой остановилась, заговорила с человеком с садовыми инструментами. Как дела, жарко, не правда ли, тра-ля-ля.

«Слава богу, у нас нет соседей, чтобы приходилось болтать с ними о погоде, лохматых собачонках и садовых растениях, — подумала Ева. — Проживи я здесь неделю, не выдержала бы, всех из шокера перестреляла».

Собачонка все прыгает, что-то там вынюхивает, дергает и грызет этот дебильный поводок, а парень носится кругами на велике, словно за ним черти гонятся.

«Нет, проживи я здесь неделю, я бы сама из шокера застрелилась», — решила Ева.

И внезапно вскинулась. Дверь на первом этаже дома отворилась.

«Ну наконец-то, вот и она. Вся из себя расфуфыренная. Ты у нас сегодня Сильвия, ослепительная блондинка. Розовый сарафанчик с глубоким декольте, солнцезащитные очки и навороченная сумочка в цвет, розовые с белым шпильки. Вырядилась…»

— Объект вышел, — произнесла она в рацию. — Дайте ей дорогу. Она идет к машине.

Все произошло в мгновение ока. Со своей позиции Еве не было видно всей картины. Но она увидела главное.

Собачонка — невесть как ей это удается — перегрызает поводок. Женщина теряет равновесие и шлепается на задницу. Мужчина тянется ей помочь.

А собачонка бросается прямиком на мальчишку с велосипедом. Бешеный пронзительный лай донесся даже до места, где стояла машина Евы.

Напарница открывает дверь машины, оборачивается.

Мальчишка с испугу выкручивает руль и с криком выскакивает с тротуара на дорогу, под колеса неизвестно откуда взявшейся в этом тихом семейном районе машины, несущейся на полной скорости.

— Черт, вот черт.

Мальчишка летит головой вперед через руль на середину дороги, водитель дает по тормозам, и кто-то из выскочивших из машины наружки — Прайс — словно олимпийский спринтер одним махом пересекает дорогу, не сбавляя скорости, на лету сгребает мальчишку в охапку и в прыжке приземляется на другой стороне на газоне. Протараненный машиной велосипед улетает ко всем чертям.

Прайс, крепко сжимая мальчишку, перекатываясь, смягчает падение. Его пиджак распахивается. Ева явственно видит жетон и кобуру. И напарница тоже.

— Засветились! — закричала она в рацию. — Берем заразу, берем!

Не успела напарница запрыгнуть в фургон, Ева уже вдавила педаль газа в пол.

Разминувшись с почти затормозившей машиной с разбитым передом, ее машина, взвыв покрышками по горячему асфальту, стрелой проскочила мимо расплющенного велосипеда, обгоняя крики, вопли и плач пацана. Но фургон был уже почти на пол квартала впереди.

Не сводя глаз с цели, Ева вслушалась в выкрикиваемые по рации указания, названия улиц.