Просто будь рядом

— Нет, детка, не разозлится, — Мелинда еще крепче обняла ее. — Обещаю, она не будет тебя ругать, ты же не виновата.

— Я ей говорила гадости. Я на нее злилась и говорила гадости. Я поступала плохо. Я плохая.

— Нет, — тверже повторила Мелинда, желая пересилить накатившее чувство вины и отчаяния. — Нет, это нормально. Все иногда злятся на родителей. Ты не плохая. Не позволяй ему внушать тебе. Что бы ни случилось, помни, кто ты и что ты ни в чем не виновата.

— Мне нельзя заниматься сексом, — пробормотала сквозь рыдания Дарли.

— Ты и не занималась. Он тебя изнасиловал. Это не секс. Это насилие, пытка, унижение. Это не секс.

— Он снова придет?

— Я не знаю, — ответила Мелинда, но она знала, что это неправда, конечно же, знала. — Не забывай: они нас ищут. Нас все ищут. Дарли, я сделаю все, что в моих силах, но если я не смогу помешать ему…

— Пожалуйста! — Дарли в ужасе вскочила, так что цепи, которыми она была прикована к стене, зазвенели. — Нет, пожалуйста, не дайте ему снова сделать мне больно!

— Я сделаю все, что в моих силах, но… — Мелинда подсела, взяла мокрое от слез лицо Дарли в свои ладони. — Если… ты должна помнить, что ты ни в чем не виновата. Попробуй представлять, что ты где-то в другом месте. Не позволяй ему себе внушать.

— Я хочу домой.

— Тогда представь, что ты дома. Представь… — Мелинда услышала щелчок замков на двери и почувствовала, как Дарли сжалась в комочек и задрожала.

— Нет, нет, нет!

— Тихо, тихо. Не плачь, — прошептала она. — Ему нравится, когда ты плачешь.

И чудовище распахнуло дверь:

— А вот и мои плохие девочки.

Улыбка Макквина излучала благодушие и симпатию, но Мелинда заметила жаркий блеск у него в глазах.

— Дарли, пришло время следующего урока.

— Ну пожалуйста, ей нужно еще немного времени. Дай ей еще немного подумать о своем поведении, в следующий раз она справится лучше.

— Не-ет, я думаю, она и так уже все осознала. Так ведь, Дарли?

— Возьми меня! Мне нужно преподать урок.

Макквин глянул на нее.

— Тебе уже слишком поздно. Твое время прошло. А вот ей… — сказал он, делая шаг вперед.

— Я буду для тебя всем, чем захочешь. Чем угодно. Делай со мной все, что хочешь. Можешь делать мне больно. Я плохо себя вела. Я это заслужила.

— Я не тебя хочу, — Макквин с садистской легкостью ударил ее наотмашь по лицу, так что Мелинда ударилась головой о стену. — Будешь продолжать в том же духе, и она поплатится, — предупредил он.

— А поговорить ты не хочешь? Эта твоя женщина — не похоже, что у нее есть о чем с тобой поговорить. Видно, что она далеко не так умна, как ты. Мы ведь никуда отсюда не денемся, — добавила она, крепко сжав под одеялом ладонь Дарли. — Разве тебе не хотелось бы немного поговорить? Тогда, когда я к тебе приходила, ты хотел поговорить, а я тебе не дала. Прости меня. Позволь, я это исправлю.

— Надо же, как любопытно, — сказал Макквин, наклонив голову набок.

— Я не могу дать тебе то же, что она, но у меня есть кое-что еще. Что-то, чего тебе наверняка не хватало, что-то, чего она — или та женщина — тебе дать не может.

— И о чем же, скажи на милость, ты нам предлагаешь разговаривать?

— Обо всем, о чем захочешь, — Мелинда чувствовала, как, пробужденное надеждой, бешено колотится ее замершее от ужаса сердце. — Мужчину, как ты, должны тонизировать интеллектуальные усилия — разговоры, споры, дискуссии. Я знаю, что ты много путешествовал. Можешь рассказать мне о том, где побывал. Или можем поговорить о живописи, музыке, литературе.

— Любопытно, — повторил он, и Мелинда увидела, что пробудила в нем интерес, заинтриговала его.

— Аудитория у тебя просто прикована к месту.

Макквин хохотнул.

— А ты бойка на язык, — сказал он и, повернувшись, вышел из комнаты.

— Держись, — пробормотала Мелинда, выдохнув. — И не говори ни слова.

Макквин вернулся, неся с собой кресло, поставил его перед ними и уселся.

— Ну, — сказал он, ухмыльнувшись, — чего хорошего в последнее время читала?

15

Она считала себя Сильвией. Так она называла себя, когда они с Айзеком были наедине, так она хотела бы называться, когда они провернут это дело и заживут на широкую ногу. Сильвия была стильной, элегантной, а Айзек любил стиль.

Та сучка-коп назвала ее Стеллой, но Стеллой она была уже давным-давно. У нее тогда было другое дело, правда, словила она с него совсем не кайф. Ричард Трой. Вот это уж точно имя из далекого прошлого. Откуда эта сучка узнала про Стеллу и Рича?

Рич растрепал, вот откуда. Только так она могла вынюхать. Небось кукует где-нибудь на нарах, козел вонючий, вот и решил запеть, чтоб срок скостили.

Но откуда он все это знал?

Наплевать. Пусть себе гниет в тюряге, ей здесь наплевать.

Сукин сын. Лучшие годы жизни на него угробила. И даже больше. Да она ради него девять месяцев эту соплячку в себе таскала. Все ради Рича.

Научим ее, говорил. Научим и продадим. Полно народу любят молодняк, и полно народу платят за него по высшему разряду.

А кто всю эту тяжесть на себе таскал? Кто чуть не сдох без наркоты за столько-то месяцев?

Не хотел, видите ли, чтобы урод родился — за бракованный товар по высшему разряду не платят. И кому ради этого пришлось корячиться?

Может, какое-то время польза от засранки и была — хоть она по полдня и пол гребаной ночи и орала. Когда с ребенком, лохи вообще слюни распускали.

Первые пару лет они с ее помощью немало народу на бабки развели. А что она с этого получила? Вечно ноющую засранку, вот что.

А потом еще и разбитую губу, когда узнала, что деньги Рич себе в карман кладет, и все ему выложила. Но она ловко все обделала, о да. Разыграла паиньку, помогала ублюдку с его засранкой, а потом просто взяла бабки и свалила. Пятьдесят штук, нехило, да?

Пришлось, конечно, скорей когти рвать, чем просто сваливать. Рич бы, если б поймал, места б живого на ней не оставил. Но только она оказалась при деньгах, а он остался с соплячкой. Недурно она на эти бабки пожила, пока не кончились.

А ведь когда-то она этого придурка любила.