Проводник

– Я не могу это сделать, – прошептала она, переводя взгляд с пола на него; глаза смотрели испуганно.

– Что ты имеешь в виду? – Его голос едва был слышен из-за треска огня. Он, конечно же, понял, но все его естество просило не заводить этот разговор, как-то отвлечь ее, потому что он не мог облегчить ее боль и справиться со своей. Но Дилан надо было выговориться, поэтому он готов был выслушать ее.

– Я не могу сама это сделать… Я не могу пройти конец пути к тому… что меня там ждет. Мне так страшно. Нет, я не за себя боюсь. Мне… мне нужен ты, Тристан.

Последнее предложение сказать было сложнее всего, потому что тем самым она открывала свое сердце. Дилан спокойно приняла свою смерть, что ее немного удивляло, и она недолго горевала по тем, кого так внезапно оставила. Придет время, они совершат такое же путешествие, и она снова с ними встретится.

Но Тристан… Тристан уйдет от нее завтра и исчезнет навсегда. Он отправится за следующей душой, и она станет для него всего лишь воспоминанием, если он вообще будет о ней вспоминать. Дилан расспрашивала его о других душах и видела выражение его лица, когда он пытался воскресить подробности. У него получалось, но через него прошло столько душ, что их лица сливались. Она не хотела стать одной из них, безликой душой. Ведь он, Тристан, стал для нее всем.

Нет, она не хочет проходить этот самый последний отрезок пути. Она не сможет расстаться с Тристаном.

– Могу я остаться здесь, с тобой? – робко спросила она с надеждой в голосе.

Тристан покачал головой, и она опустила глаза, отчаянно борясь со слезами. Остаться с ним невозможно или он не хочет этого? Она должна знать, но что, если ответ будет не таким, которого она ждет?

– Нет… – Он приложил огромные усилия, чтобы говорить спокойно. – Если ты останешься здесь, демоны рано или поздно схватят тебя и сделают своей. – Он показал за окно. – Ты можешь представить, как это опасно.

– И это единственная причина?

Если бы он не видел, что ее губы двигаются, он бы не понял, что она что-то говорит, настолько тихим был ее голос. Но слова, пусть даже произнесенные неслышным шепотом, превратили его сердце в лед. Настал момент, когда он должен сказать, что она ему безразлична, и убедиться, что она поняла. Ей будет легче сделать последний шаг, если она решит, что он расстается с ней без сожалений.

Молчание Тристана заставило ее поднять голову, зеленые глаза приготовились к боли, зубы впились в нижнюю губу, чтобы не дрожала. Тристан перестал дышать. Она выглядела такой хрупкой… Достаточно одного резкого слова, чтобы нанести сокрушительный удар. Нет, он не может причинить ей боль.

– Это единственная причина, – ответил он, взял ее за запястье и потянул к себе. Когда она села рядом с ним на пол, он прижал руку к ее щеке и провел большим пальцем по гладкой коже. Кожа порозовела и была теплой. – Ты не можешь остаться здесь, Дилан, хотя я хочу этого.

– Правда?

Ее лицо озарилось слабой улыбкой.

Что он творит? Ему нельзя давать ей надежду, зная, что потом придется эту надежду забирать. Он вспомнил выражение ее лица, когда она вышла из тоннеля, – напуганное, но при этом радостное: выбралась же; когда он заставлял ее идти по пустоши, карабкаясь по холмам и застревая в болотах, а потом останавливаться на ночь в старых и неуютных домах; у нее было раздраженное и недовольное лицо, а когда он высмеивал ее – злое и уязвленное; смущенное, когда он выдергивал ее из трясины, и радостное, когда она проснулась и обнаружила, что он вернулся. Нахлынувшие воспоминания вызвали у него улыбку, и он хотел навсегда запереть их в своем подсознании, готовясь к тому, что Дилан покинет его и он никогда больше ее не увидит.

– Ну, скажем так, я к тебе прикипел. – Тристан засмеялся, но она не нашла в себе сил улыбнуться ему в ответ – все еще нуждалась в ответе, находилась на грани. – Дилан, – продолжил он дрогнувшим голосом, – завтра ты должна продолжить свой путь. Именно там тебе место. Ты этого заслуживаешь.

– Тристан, я не могу. Не могу… – взмолилась она.

Он вздохнул.

– Тогда… Я пойду с тобой, – сказал он. – До самого конца.

– Обещаешь? – не веря, переспросила она.

Он посмотрел ей в глаза и кивнул.

Она с мгновение выглядела озадаченной.

– Подожди, но ты вроде говорил, что не можешь.

– Я не должен, но я пойду. Ради тебя.

Дилан уставилась на него, взяла его руку в свою.

– Клянешься? Клянешься, что не оставишь меня?

– Клянусь.

Только после этого она улыбнулась. Так и держала его за руку, не сводя с него глаз, и тепло от ее прикосновения прожигало до самых костей. Она отпустила его, и он тут же затосковал по теплу, но потом она потянулась, и пальцы застыли всего в сантиметрах от его лица. Кожу на его подбородке закололо в предвкушении, но на ее лице отразилась неуверенность, и она как будто побоялась сократить расстояние. Он дернул правым уголком рта, поощрительно улыбаясь.

Сердце Дилан бешено колотилось в груди, мчалось рывками, а потом на долю секунды остановилось. Ей ужасно хотелось коснуться лица Тристана, но она не решалась. И все же желание было сильнее. Она робко протянула руку и кончиком пальцев провела по его щекам, бровям и губам. Она нервничала. Никогда прежде не прикасалась к нему – по крайней мере, не так.

Она заметила его слабую улыбку, и ее пальцы как будто задвигались сами по себе, притянулись магнитом. Она прижала руку к его лицу и почувствовала движение мышц, когда он стиснул и расслабил зубы. Его голубые глаза светились слишком ярко в полутемной комнате, но Дилан это не пугало. Она не могла отвести взгляда, глаза Тристана точно гипнотизировали ее. Он убрал руку с ее лица и накрыл ее руку своей, прижав к щеке. Прошло четыре, пять, шесть секунд, и Дилан вдруг втянула воздух, не осознавая, что задержала дыхание.

Это словно разорвало заклинание. Тристан отодвинулся, всего на сантиметр или около того, и убрал с лица ее руку. Но глаза все еще смотрели на нее с теплом, и он, вместо того чтобы отпустить, поднес ее к губам и поцеловал мягкую кожу костяшек.

После этого они долго молчали, но это молчание не было тягостным. Дилан пыталась остановить или хотя бы замедлить время, вкусить каждый момент. Но это – как сдерживать тонкой бумагой ураган. Время неслось стремительно, и не успели они оглянуться, как сквозь окна начал проникать свет. Огонь в камине давно погас, одежда Дилан просохла, а тело согрелось. Они так и продолжали смотреть на решетку камина, наблюдая за поднимающимся от черно-серых дров дымком. Ночью Тристан положил руку на ее плечо и притянул к себе, отчего ей стало еще теплее. Они сидели и смотрели на решетку камина, наблюдая за поднимающимся от прогоревших дров дымком. Просочившийся утренний свет осветил стену, покрашенную потускневшей желтой краской, на которой висела старая фотография, кто на ней был изображен – не понять из-за осевшего слоя пыли и грязи.

Под солнечными лучами, которые становились все ярче, пыль закрутилась в воздухе и засверкала золотом. Тристан пошевелился первым. Его пугал сегодняшний день. Стоило подумать о том, что он пообещал Дилан быть с ней до конца, как желудок забил тревогу. Его разум сражался с тем, что возможно, что правильно, и с тем, чего он хотел. Все вместе это не складывалось.

Дилан же была удивительно спокойной. Большую часть ночи она думала о том, что несет ей сегодняшний день, и пришла к заключению, что ей остается сделать последние шаги и посмотреть, куда они приведут. Тристан будет рядом. Этого достаточно. Она сможет принять все, что угодно, пока он с ней. А он обещал.

20

– Готова к последнему рывку? – спросил Тристан, добавив беззаботности в голос. Они стояли у дома и готовились к дороге.

– Да. – Дилан натянуто улыбнулась. – Куда пойдем?

– Туда.

Тристан начал обходить дом, отдаляясь от озера.

Дилан в последний раз посмотрела на водную гладь. Сегодня озеро было спокойным, поверхность покрыта легкой рябью, и там, где солнце щекотало крошечные гребни волны, плясали искорки. Она вспомнила, что таится в глубине, и, вздрогнув, поспешила за Тристаном, словно таким образом могла оставить позади дурные воспоминания. Он остановился и ждал ее. Смотрел вдаль, прижав руку ко лбу, чтобы прикрыться от солнца.