Проводник

Тристан шел в шаге от нее и наблюдал за ней. Она не оборачивалась, но его не покидало чувство, что она знает о каждом его движении. И вот она замерла в пяти метрах от линии.

Дилан учащенно дышала, рот сжался в тонкую линию. Тристан чувствовал, как напряглось все ее тело.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она резко обернулась, взгляд был диким. Напрасно он думал, что она спокойна, но теперь он видел, что она остолбенела.

Не совсем верно…

Дилан раздирали эмоции, каких она никогда прежде не испытывала. Напряженность этого момента вынесла на передний план некоторые вещи и заострило ее внимание на том, что действительно важно. Она не знала, что там, за чертой, но должна была кое-что сказать Тристану.

Пусть эта мысль ее пугала, и она знала, что, озвучив ее, станет еще более эмоционально уязвимой, чем когда-либо в жизни, но настроилась серьезно. За последние несколько дней она очень много о себе узнала; она больше не была той девчонкой, которая раздумывала, брать ли ей с собой плюшевого мишку. Она стала сильнее, смелее. Столкнулась с опасностью, сразилась со страхами, и Тристан сыграл в этом огромную роль. Он защищал ее, утешал, вел и открыл ей глаза на чувства, которых она прежде не испытывала. Ей было важно рассказать ему о них, хотя в животе все трепетало, а щеки горели. Просто сделай это, сказала она себе.

– Я люблю тебя.

Она не сводила глаз с его лица, стараясь понять реакцию. Ее слова повисли между ними в воздухе. Она напряглась, нервы готовы были взорваться. Она не хотела вот так это выкладывать, но ей нужно было это сказать. Она ждала улыбки или нахмуренных бровей, ждала, что его глаза заблестят или будут холодными, но на его лице ничего не отражалось. Ритм сердца сбился, и Дилан испугалась, что оно может остановиться. Молчание растянулось, и она начала дрожать, готовясь к отказу.

Он не чувствовал того же, что она. Конечно, нет. Она была всего лишь ребенком. Неверно истолковала его слова и прикосновения…

Глаза начало жечь, слезы искали выхода. Дилан стиснула зубы и сжала кулаки, ногти впились в ладони. Этого было недостаточно. Боль в груди напоминала агонию, ее словно протыкали ножами. Эта боль стерла все остальные чувства и затрудняла дыхание.

Тристан смотрел на нее, сражаясь с самим собой. Он тоже ее любил – понимал это каждой клеточкой своего тела. Но он не знал, стоило ли это озвучивать. Секунды шли, а он так и не решил. Он увидел, как расширились ее глаза, услышал, что дыхание стало прерывистым, и знал, что его молчание приобретает для нее самое ужасное значение. Она думает, что он ее не любит… Он закрыл глаза, стараясь понять перспективы. Если позволить ей так думать, возможно, ей будет легче пересечь черту. Нет. Правильнее будет ничего не говорить. Он принял решение, открыл глаза и… утонул в море мерцающего зеленого.

Нет… Ее боль… Не таким должно быть последнее воспоминание о нем. Он должен сказать ей правду, чего бы она им обоим ни стоила.

Опасаясь, что голос будет дрожать, он открыл рот.

– Я тоже тебя люблю, Дилан.

Дилан смотрела на него, застыв во времени. И сердце триумфально забилось, когда она поняла смысл его слов. Он любит ее. Она выдохнула и улыбнулась, глаза затанцевали. Боль в груди тут же растаяла. Дилан сделала осторожный шаг вперед, пока не почувствовала его дыхание на лице, которое тоже было прерывистым. Его глаза горели, проникая к самому ее сердцу, и она задрожала. Потом встала на цыпочки, чтобы можно было рассмотреть каждую веснушку на его носу и щеках, и… отодвинулась.

– Подожди, – сказала она. – Давай поменяемся местами. Встань спиной к черте и… поцелуй меня.

– Нет, – ответил Тристан внезапно охрипшим голосом. Его рука мертвой хваткой обхватила ее руку. – Сейчас, здесь.

Он притянул ее к себе, а второй рукой обхватил ее шею сзади и запустил пальцы в волосы. По коже Дилан побежали мурашки. Большой палец Тристана гладил ее вверх-вниз по шее, а она не отрываясь смотрела в его лицо. Он прижался лбом к ее лбу и сократил оставшееся расстояние, отпустил ее руку и шею и обнял за талию, притянул еще ближе к себе. Дилан закрыла глаза, чуть откинула голову и…

Тристан замешкался. Освободившись из глубины ее зеленых глаз, он погрузился в сомнения. Это было неправильно. Это не разрешалось! Его чувства к ней были неправильными… Он не должен был чувствовать, такое невозможно.

Но он чувствовал, он любил ее, и перед ним открывался шанс узнать, ради чего люди жили и убивали. Прикрыв глаза, он прижался к губам Дилан.

Первая мысль – они очень мягкие. Мягкие, сладкие и дрожащие… Ее пальцы сжали ткань его джемпера, руки слегка тряслись. Губы ее разомкнулись и задвигались. Он услышал тихий стон, и низ его живота запульсировал. Он сжал ее сильнее, не отрывая губ. Сердце колотилось о ребра, дыхание останавливалось. Он чувствовал ее тепло, ее податливость. А затем она стала смелее, встала на цыпочки, подняла руки и схватилась за его плечи, а потом перенесла руки на лицо. Он повторил это движение, Его пальцы заскользили по линии роста ее волос, вокруг подбородка. Запоминали.

Находясь в объятиях Тристана, Дилан почувствовала головокружение. За закрытыми глазами мира словно не существовало. Только губы Тристана, прижатые к ее губам, его руки, обнимающие ее и гладящие кожу. Кровь кипела в ее венах, и когда он наконец отстранился, она жадно хватанула ртом воздух.

Тристан обхватил ее лицо руками и долго смотрел на нее, глаза сияли. Затем он снова мягко и бережно поцеловал ее. Отстранился, улыбнулся, и от этой слабой улыбки все мышцы в ее животе сжались.

– Ты был прав, – произнесла она, задыхаясь. – Не надо было меняться местами.

Она отвернулась от него и посмотрела на черту. Теперь она не представляла для нее опасности. Тристан любил ее и пойдет за ней куда угодно. Десять уверенных шагов, и вот она у края. Она наслаждалась ощущением. Это ее последняя минута в пустоши. Прощайте, демоны, прощайте, подъемы и спуски, прощайте, ветхие дома. Она подняла левую ногу и застыла над чертой. Еще один глубокий вздох, и она пересекла ее.

Дилан стояла и внимательно оглядывалась. Все было таким же. Воздух теплый, чуть дул ветерок, гравий под ногами захрустел, когда она подняла и опустила ногу. Солнце так же светило в небе, и здесь тоже были холмы. Она слегка нахмурилась, так как ожидала чего-то более волнующего.

Желая обсудить это с Тристаном, она с улыбкой повернулась… и ледяные руки сжали ее сердце.

– Нет, – тихо произнесла она.

Тропинка была пуста.

Дилан сделала шаг назад, но граница пропала. Она потянулась к той точке, где минуту назад стоял Тристан, и пальцы наткнулись на невидимую стену, крепкую и непроницаемую.

Она пересекла черту, пути назад нет. Тристана нет. Она снова была одна.

Дилан начала дрожать, по венам заструилась тошнотворная смесь адреналина, шока и ужаса. Она покачнулась и упала на колени. Ее охватил ужас. Она прижала руки ко рту, пытаясь сдержать рыдания. Но не смогла: они полились из нее сначала жалобными стонами, но вскоре переросли в мучительный вопль. Ее сердце разрывалось от боли. Слезы текли по лицу и падали на землю.

Он ей соврал! Его обещание идти вместе с ней оказалось ложью и предательством, а она, дурочка, поверила. Похоже, таким был его план с самого начала. Дилан представила, как он улыбается ей, глаза блестят, но вдруг лицо становится холодным и безразличным. Он знал. Но как же его слова, что он ее любит? Это тоже ложь?

Нет, не ложь. Она чувствовала, что он сказал ей правду. Он любил ее. Она любит его, а он любит ее, но они никогда не будут вместе.

Самое ужасное – Дилан вдруг обнаружила, что не может представить его лицо. Детали ускользали, как песчинки на ветру. Она не смогла вспомнить оттенок его волос, рисунок губ… Из груди вырвался душераздирающий крик, и понимая, что осталась одна, что никто не видит ее горя, Дилан отдалась охватившему ее отчаянию.