Проводник

– Тогда должна быть книга и для меня, – прошептала она.

– Почему? – Тристан был озадачен, не понимал, что вызвало ее боль.

– Сегодня, – прохрипела она. – Это была моя вина. Душа этой женщины должна быть под моим именем.

– Нет. – Тристан повернулся на кровати и обхватил ее лицо руками. – Нет, я же сказал тебе. Это была моя вина.

По щекам Дилан потекли большие горячие слезы и окутали его пальцы, когда она покачала головой.

– Моя, – проговорила она губами.

Он вытер ее лицо большими пальцами и прижался лбом к ее лбу. Вина все еще обгладывала желудок Дилан, но вдруг перестала казаться такой огромной. Не когда у нее перехватило дыхание, не когда ее кожу покалывало во всех местах, где он касался ее; ее кровь закипала и неслась по всему телу.

– Тсс, – прошептал Тристан, ошибочно приняв ее прерывистое дыхание за плач. Улыбнулся и сократил оставшиеся между ними миллиметры. Его губы мягко коснулись ее, и она приоткрыла рот. Он на секунду против ее воли отстранился, с жаром глядя на нее, а потом прижал спиной к стене и наградил страстными голодными поцелуями.

* * *

Когда наступил рассвет, небо было чистым и голубым. Дилан стояла на пороге дома и с благодарностью смотрела на него. Эта пустошь была в тысячу раз лучше пустыни, по которой она брела одна под жарким солнцем. Тристан тоже кривовато улыбнулся, когда вышел и заметил погоду.

– Солнце, – прокомментировал он, глядя на блестящее небо.

Дилан озорно улыбнулась ему. Ее зеленые глаза стали намного ярче, намного красивее оттенков пустоши. Тристан не мог не улыбнуться ей, сердце его все больше сжималось.

Ничего не выйдет. Но Дилан просто отказывалась в это верить. Он боялся, что она полностью разочаруется, и в глубине души понимал, что это разочарование последует, поэтому на данный момент попытался выкинуть эти мысли из головы. Она была здесь и находилась в безопасности, и он должен наслаждаться предоставленным ему дополнительным временем. Большего он и представить не осмеливался.

Тристан просто надеялся, что в итоге ее имя не будет вычеркнуто из его книги.

– Идем, – сказала Дилан, отходя от него по тропинке. Равнина выглядела широкой и притягательной, купающейся в раннем утреннем свете, но Тристан задержался в дверном проеме, наблюдая за ней.

Она прошла метров сто, когда поняла, что позади нее не слышится хруст гравия. Он увидел, как она остановилась и склонила голову, прислушиваясь к нему. А через секунду развернулась. Ее глаза тревожно расширились, но потом она увидела его там же, где оставила.

– Идем, – крикнула она, ободрительно улыбаясь.

Он поджал губы.

– Я не знаю, смогу ли, – прокричал он в ответ. – Это идет вразрез со всеми правилами.

– Попробуй, – уговаривала она его.

Тристан раздраженно вздохнул. Он обещал Дилан попытаться. Закрыв на мгновение глаза, он сосредоточился на ногах. Двигайтесь, подумал он. Он предполагал, что ничего не произойдет; что останется на месте, словно его удерживало какое-то давление.

Но вместо этого он легко ступил на тропинку.

И тут же остановился. Он едва осмеливался дышать, ждал удара молнии, вспышки боли. Думал, что-то накажет его за то, что не подчинился невысказанным приказам. Ничего не произошло. Тристан не мог в это поверить и настороженно пошел к Дилан.

– Это странно, – тихо признался он, как только дошел до нее. – Так и жду, что меня что-то остановит.

– Но пока ничего?

– Пока ничего.

– Отлично.

Дилан смело обхватила его пальцы.

Она начала идти, потянув его за собой, и Тристан последовал за ней.

Равнина не вызвала никаких трудностей. Даже казалась почти приятной. Они могли бы сойти за молодую пару, за руки гуляющую по сельской местности. Никаких призраков или шумов от призраков. Дилан беспокоило, что они могли парить над ее плечом и надеяться, что она отвлечется и отвернется от своего шара. Она хотела спросить Тристана, что он видел сейчас – сочную траву и покрытые вереском холмы, которые видела она, или пустошь, которая была на самом деле. Но что-то держало ее язык. Она нервничала, что, если заговорит об этом, если привлечет к этому внимание, мираж распадется и они вернутся под палящее красное солнце. Дилан знала, что такой пейзаж будет сложнее пересекать. Нет – счастье в неведении.

После равнины простирался широкий простор болот. Мягкая погода никак не просушила застойные водоемы или хлюпающую грязь. Дилан посмотрела на нее с неприязнью, вспомнив, как она хватала ее за лодыжки. После прогулки по равнине жестоко напомнили ей, что она в пустоши, что опасность дышит ей в спину.

Тристан громко вздохнул. Она посмотрела на него, звук сбил ее с толку, и заметила его веселый взгляд. Он снисходительно усмехнулся.

– Как насчет прокатиться на спине? – предложил он.

– Ты потрясающий, – сказала она.

Он закатил глаза, но повернулся, чтобы она забралась на его спину.

– Спасибо, – пробормотала Дилан ему на ухо, когда устроилась.

– Ага, – кисло ответил он, но она увидела, как его щеки приподнялись в улыбке.

Она тяжело повисла на его спине, руки вскоре устали держаться, но Тристан не жаловался и шел по самой худшей из грязи. Несмотря на дополнительный вес, он как будто даже не погружался в илистую трясину. Вскоре болото осталось позади, и перед глазами Дилан возник огромный холм, терпеливо поджидающий ее. Она наморщила нос и тяжело задышала – сомневалась, что Тристан согласится донести ее до верха.

– О чем думаешь? – спросил он.

Дилан не хотела озвучивать свою затею. Вместо этого задала вопрос, который мучил ее.

– Я тут думала… куда ты пошел? После того, как оставил меня за чертой.

Прошлой ночью она рассказала ему свою историю, но специально не задавала вопросов. Она не хотела поднимать тему того, что он сделал, как обманул ее. Предал.

Тристан услышал настоящий вопрос.

– Мне жаль, – сказал он. – Жаль, что пришлось так сделать.

Дилан тихо шмыгнула носом, приняв решение не расстраиваться. Не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым, чтобы знал, как ранило ее его предательство. По крайней мере, он не видел, как она сломалась.

– Все хорошо, – прошептала она, сжимая его плечи.

– Это не так, – не согласился он. – Я соврал тебе, и мне жаль. Но я подумал… Я подумал, что так лучше для тебя. – Последние слова прозвучали неестественно, и Дилан почувствовала, как сжалось горло. – Когда я увидел твои слезы, услышал, как ты зовешь меня… – Его голос надломился. – Это все причинило боли больше, чем любые призраки.

– Ты меня видел? – тихо спросила Дилан.

Он кивнул.

– Всего минуту или около этого. – Он мрачно хохотнул. – Обычно это моя любимая часть. Целая минута, когда я отвечаю лишь за себя. И вижу, что происходит за чертой. Всего лишь вспышку. Того, что душа называет домом.