Проводник
Шрифт:
— Самую чуть… — ответила она, поколебавшись. — Но давайте я останусь инкогнито.
— Тогда я буду вынужден вас разочаровать — уже догадался. Как я сказал, вас зовут редким в наши дни именем, и у вас очень приятный голос. Если добавить к этому то, что вы еще некоторая знаменитость, и если все это вместе увязать с пребыванием на ночном кладбище, то вы… Таня из «Призрачного Сияния». Уставшая от роли звезды тяжелого рока, ищущая уединения. Как я почувствовал, какого-нибудь философского уединения.
— Вы правы… — помолчав, она усмехнулась. — Насчет всего. Уж не знаю, насколько философского — но уединения. А вы правда предсказатель?
— Вам придется поверить
— Буду очень благодарна.
Она отбросила капюшон, чтобы обернуть мой черный шелковый шарф вокруг шеи. Я воспользовался этим моментом, чтобы усилить восприятие и разглядеть свою собеседницу получше.
Собранные сзади иссиня-черные волосы оставляли открытым ее высокий лоб Черты лица были мягкими и тонкими. У нее была неяркая помада и выразительные глаза, отливающие глубоким оттенком морской синевы…
— Спасибо, ваш шарф довольно теплый, — поблагодарила она. — Вы можете не уходить. Но не сидите молча.
Я вздрогнул. Уши мои заложило — обостренный слух сделал ее слова настолько оглушительными, будто я попал на рок-концерт. Я поспешил вернуться к нормальному восприятию.
— Давайте не будем говорить о вас как о певице. Дело не в том, что мне не нравится ваше пение, — мне кажется, вам просто этого сейчас не хочется. Давайте поговорим о чем-то еще.
— Давайте поговорим о вас.
Я опустился на скамью. Наверное, это было ошибкой — усталость, доселе маячившая задним фоном, внезапно навалилась на меня со всей силой. На днях было много утомительной работы, да и гадания никогда не проходили бесследно… Культ и эта девушка — какая тут могла быть связь? Через нее можно получить информацию о культистах в музыкальной богеме, вычислить метастазы этого зла, пущенные на тяжелую музыкальную сцену?
— Вы ночью, на кладбище, — сказала Таня. — Выглядите довольно озабоченным и хмурым. Даже мрачным… Произошло что-то плохое?
— Происходит очень много плохого, — сказал я и потянулся за фляжкой и сигаретами. — И жить вообще мрачно. Кое-что раньше было хорошим, но потом настало «сейчас».
— Спасибо, я не пью, — отказалась она от коньяка и улыбнулась. — Ваш расплывчатый ответ похож на эту туманную погоду… Но я не думаю, что все настолько плохо, как представляется вам сейчас. Каким бы жестоким ни был удар судьбы, надо вставать и идти дальше — вновь и вновь. Если поддаваться, так себя настраивать и звучать в тон каждому негативному фрагменту жизни…
— Я понял, о чем вы, — сделав глоток, вздохнул я. — Все эти ребята, ведущие в Паутине виртуальные дневники, дабы всякий мог погрузиться в их личную трагедию, в ее черную глубину… В реальности у этих тинейджеров тоже все черное — чулки в сетку, ботинки на высоких платформах, помада. Им нравится почитывать магические книжонки и выпивать в компании себе подобных на кладбищах, сопровождая попойки мудрствованиями о безрадостном существовании и потусторонних сферах, о неразделенной любви и безнадежной депрессии… И, конечно же, о венчающем все это самоубийстве. Каждый второй парень из таких вампир или, на худой конец, обладает некими паранормальными способностями, которые на поверку, — я вспомнил свою службу Проводником и болезненно поморщился, — оказываются полной ерундой. Каждая вторая девушка ведьма или, в крайнем случае, имеет поцарапанные запястья. Фото царапин в Паутине прилагается, под каким-нибудь громким заголовком наподобие «Болью наружу». Как правило, душевные драмы и вселенское горе,
с которым связаны бутафорски вскрытые вены, — не что иное, как размолвки с женоподобными бойфрендами… Странно, что вы спутали меня с таким представителем армии ваших поклонников и уже начали отговаривать от самоубийства. Странно уже тем, что я не восемнадцатилетняя девочка с пирсингом, белым гримом на лице и египетским крестом на шее.Высказав это, я почувствовал, что Таня смешалась.
— Действительно, хотя вы и выразили это несколько насмешливо… Такое ощущение, что вы прочли мои мысли… Но странности в том, что я так подумала, нет никакой. Вы сказали, что практикуете гадание на Таро, вы сидите ночью на кладбище с бледным и мрачным лицом и говорите, что сейчас все плохо… В одной вашей руке фляжка с выпивкой, и, когда вы поднимаете другую, чтобы затянуться сигаретой, я вижу повязку на запястье.
— Вы довольно внимательны, — я поправил манжет. — В таком случае вы можете отметить, что и этой рукой я действую свободно. Почти прошло, но до сих пор ношу эластичный бинт, чтобы ненароком не возобновить вывих, полученный несколько дней назад на работе. Кончать с собой — это последнее, что я стал бы предпринимать. «Не все слезы могут быть выплаканы, не все раны исцеляет время». «Ах, оставить бы себе на память кусочек этой грусти»… Дутые личные трагедии, возводимая в ранг культа ранимость и чувствительность — отнюдь не признаки сложности нервной системы. Всего лишь доказательства ее неуравновешенности. Это мне не свойственно. У меня совсем не тот возраст, не та жизнь и не та работа.
— А что у вас за работа?
— Довольно суетная… Ограничусь этим уклончивым объяснением, потому что расписывать ее мне хочется еще меньше, чем вам — давать сейчас очередное интервью.
— Тогда не стоит. Я спросила лишь потому, что многое в вас загадочно. Не скажи вы о Таро, я бы могла принять вас за молодого священника. Этот длиннополый черный плащ, этот черный жилет с белыми полосами по швам, напоминающими вверху белый воротничок… И этот крест… — она указала на фляжку. — Это что-то обозначает?
— Памятный подарок товарища. Он живет и здравствует, я был вовсе не на его могиле.
— Что же тогда привело вас сюда? Предсказание?
— Вот сейчас вы угадали.
— Значит, вы просто в плену своего восприятия. Предсказания… Я никогда их не любила, потому что не хочу знать будущего. Если меня впереди ждет нечто плохое — я предпочла бы ничего об этом не знать. Если хорошее — тоже. Если все знаешь наперед, жить скучно. Или мрачно, как вы заметили… И что же такого вы себе предсказали?
— Проблема в том, что я никак не могу это расшифровать.
— Тогда не стоит забивать себе этим голову, — улыбнулась она.
— Наверное, — согласился я. — И еще…
Комп в ее кармане зажужжал, прерывая мои слова. Она посмотрела на экран и нахмурилась. Секунду поколебавшись, нажала на кнопку ответа.
— Да, Маркус.
— Таня! — тишина делала мужской голос в динамике слышным и мне. — С тобой все в порядке?! Мне сказали, что ты отправилась одна на городское кладбище! Где ты?!
— На кладбище.
— Ты с ума сошла! Я уже подъезжаю. Где ты именно?
— В центральных секторах.
— Отлично, никуда не уходи. Я буду буквально через пару минут.
— Маркус… — начала она, но тот уже положил трубку.
— Наверное, мне стоит уйти, — сказал я, поднимаясь. — Знакомство с вами было очень приятным, но всему хорошему, как я говорил, когда-нибудь наступает конец. Прощайте.
— Подождите! Неужели вы оставите меня здесь одну?