Проводник

Опомнившись, я спрятал комп в карман. Смотрители кладбища, переполошенные взрывом и стрельбой, наверняка уже вызвали полицию, и поэтому нужно было убираться как можно скорее.

При этой мысли меня осенило.

Кладбищенские сторожа были простой идеей, к которой я почему-то до сих пор не пришел. Кто же, как не они, должны были знать, что творится по ночам в этом месте?

Я вывел на экран своего компа карту кладбища. Сторожка значилась в восточных секторах. Как раз с той стороны и приехали машины. Сторожа — культисты?

В таком случае моя работа была далека от завершения.

Я зашарил по карманам, пересчитывая боезапас. Израсходованные батареи и пустые обоймы… В пистолете оставалось четыре патрона.

Следовало вернуться к машинам, где оставалось вдоволь оружия.

Но я и так промешкал слишком долго.

Решение было принято. Отбросив сомнения, я побежал на восток.

* * *

Когда я достиг восточных секторов, то увидел сквозь туман колокольню. Обостренным зрением я разглядел на ней силуэт человека с пулеметом.

Прячась за надгробиями, я приблизился метров на полтораста.

Это и была сторожка, под нее приспособили заброшенную, лишившуюся креста церковь. С одной стороны к строению подходили дикие заросли. С другой подступала вода, затопившая соседний сектор. Кривые верхушки надгробий виднелись над ее поверхностью — там было неглубоко. Имелся и подъезд: от черного хода петлей выходила колея того, что раньше могло называться дорогой. Там стояли две машины: пикап и небольшой грузовик. В тентованном кузове грузовика я разглядел канистры.

Скорее всего интерьер этого места я и увидел в файлах мертвой культистки. Ответ на один вопрос был найден.

Судя по часовому на колокольне, «сторожа» держали ухо востро, и появляться со стороны дороги было бы неразумно — так же, как и пускаться вброд через затопленные могилы.

Поэтому я сделал хороший крюк, пробираясь сквозь заросли. Возле самой церкви я скрылся за деревом, прикидывая дальнейшие действия.

Сперва я усилил восприятие и прислушался к дому. Там я уловил невнятную возню — и только. Никто не разговаривал, что подтверждало мои худшие опасения. Они заняли оборону, учитывая, что их могут слушать усиленным слухом. Затаились, как экипаж субмарины, залегшей на дно и поднявшей перископ…

Внезапность отпадала. Пулеметчик постоянно вертел головой, просматривая подходы к церкви. И если они поставили человека с пулеметом на колокольню — не следовало их недооценивать. Кто-то мог скрываться еще и в стороне от дома.

Если в доме находился хоть один телепат, то при сканировании ментального пространства я обнаружил бы свое присутствие. Он мог прикрывать защитой своих людей, и я бы не узнал, где они и каковы их намерения, — имея лишь пистолет с четырьмя патронами. А у них, судя по пулемету на крыше, оружие посильнее и патронов в избытке. Штурм оборачивался самоубийством. Вот о чем говорили мне карты и повторяла их знаки Кассандра.

Отступиться, оставаясь при своем интересе? Запросить у Магистра помощи? Это было бы самым разумным, но времени не было. Может быть, культисты сами вызвали подкрепление. Мне не оставалось ничего, кроме как беречь время и четыре патрона.

И пойти ва-банк.

Пулеметчик находился недалеко и был виден — он был прекрасной целью для ментальной атаки.

Я обрушился на него.

Одна его рука судорожно вцепилась в приклад пулемета. Скрюченные пальцы другой попытались разжать сдавливающие голову тиски — невидимые и неумолимые. Моя ментальная сила разрывала связи между синапсами, выжигала нервные клетки…

— Уа-а-а!!! — культист исторг нечто, берущее началом низкий звериный рев, плавно набирающее громкость и прерывающееся на запредельно высокой, скопческой ноте.

Вопль этот был ужасным, будто воплотившим в себя все вселенские страдания, но длился всего несколько мгновений. Затем сознание культиста оказалось расплющено, словно перезрелая дыня, угодившая под колесо грузовика. Пустив прощальную очередь в никуда, он вывалился вместе с пулеметом наружу и, кубарем прокатившись по гнилой кровле, брякнулся на землю.

До моего слуха донеслись ругательства, суматошная беготня, звон каких-то переворачиваемых кастрюль или тазов… Поскольку пулеметчика никто не прикрывал, я рискнул прощупать ментальное пространство.

И прекрасно почувствовал местоположение каждого. В доме их оставалось четверо, они спешно занимали позиции у окон и у дверей. Все были вооружены автоматами.

Это не имело никакого значения — если телепата у них не было, то ужасная смерть пулеметчика становилась лишь увертюрой к предстоящей бойне. В избиении зрячим слепых не было правил, и я не стал предоставлять следующий ход противной стороне.

Еще один культист был у них припасен, словно козырная карта в рукаве — притаился в кустах, метрах в двадцати. До этого дозорный охранял подходы к часовне, просматривая дорогу, а теперь притих за большой корягой.

«Ангел Смерти, — крутилось в его голове. — Чертов Ангел Смерти…»

Он хрипло дышал, ему было жарко. Темнота и неизвестное положение врага, могильное безмолвие, нарушенное предсмертным воплем пулеметчика… Его нервы были напряжены подобно луку, натянутому до того предела, когда он вот-вот треснет. Оставалось лишь отпустить тетиву.

Достать его я не мог, потому решил выманить, пожертвовав секретом своего местоположения и одним патроном. Прицелившись с помощью усиленного зрения, я выстрелил в забитое досками окно. Тот культист, что пялился в темноту сквозь щели, получил пулю в лоб. Не успело его тело рухнуть на пол, как я откатился назад.

Мгновение спустя по моему прежнему месту прошлась длинная очередь из автомата. Дозорный опустошал весь магазин, поливая заросли наугад, словно стараясь избавиться вместе с пулями от страха — до последней капли. Ему вторили очереди из окна.

«Огненная потеха» продолжалась достаточно долго, чтобы я подобрался к дозорному со спины и прострелил затылок. Затем вооружился его автоматом — итальянской безгильзовой моделью. Также у него нашлась пара гранат.

Автоматчик из часовни сменил магазин, перебежал к другому окну и принялся бить по зарослям короткими очередями. Туда же прибежал второй стрелок — с другой стороны церкви. Он высадил прикладом доски, чтобы вести огонь на пару.

Еще один оставался на месте, держа под прицелом дверь. Как и остальным, ему было страшно. Дуло автомата ходило ходуном, а вспотевший палец на спусковом крючке был сведен, словно судорогой.