Проводник

— Им нужно вывести из игры «Ангела Смерти».

— Да, — согласился де Круа. — И это должно отразиться в массмедиа. Так положение дел с вербовкой новых последователей вернется на круги своя. Я думаю, они уже направили для этого в город ликвидаторов. Держитесь начеку.

— В Уставе Паладина есть целый раздел, посвященный Карателям. Я уделил ему внимание.

— Поскольку в наше время у Карателей мало работы, я думаю, сейчас в Секторе орудуют несколько команд. Отталкиваясь от числа Координаторов, направленных к нам в Сектор, я предполагаю, что задействовано две-три группы. Каждая из Стай располагает не только боевым ядром, но и сворой ищеек. Стаи работают над поиском параллельно, соревнуясь друг с другом. Каждая будет стремиться опередить остальных в деле вашего поиска и уничтожения.

— Чего мне следует от них ожидать?

— Не могу сказать. Каратели обладают самыми различными дарами, порой самыми экзотическими. Численность и тактика также разнятся… В общем, держите ухо востро. Не расслабляйтесь.

— Буду максимально осторожен.

— У вас будут еще вопросы?

— Нет, все понятно.

— Тогда доброй ночи.

— Доброй ночи, Магистр. Я буду ждать вашего звонка.

Положив комп в карман, я огляделся, ища, куда бы присесть. Рядом оказался обломок бетонного перекрытия.

Я опустился на него, достал фляжку и задумался.

Шахматная игра продолжалась. Черные устроили ловушку — навязывали белым взять слона-Координатора. Чтобы их Каратели в виде ладей убрали меня, которого тут, очевидно, можно уподобить коню. Силы в Секторе наращивались, и Магистр выдвигал на прикрытие все, что имелось. В том числе, вполне вероятно, и себя самого — ферзя. А если мы не пойдем на столкновение, то их пешки дойдут до последней горизонтали. С таким положением Магистру приходилось лезть в капкан. Иначе не получалось. У Ордена на доске было слишком мало фигур…

Прикончив одним глотком все, что оставалось во фляжке, я услышал, как меня опять вызывают.

— И еще одно, — услышал я в динамике голос де Круа. — Раз уж мы пошли наперекор всем правилам, я решил связать тебя с одной дамой.

— С кем это? — спросил я.

В ответ в динамике прозвучал щелчок, и женский голос спросил:

— Рауль, ты меня слышишь?

Я узнал этот мягкий, немного картавящий голос.

— Кассандра?

— Да. Я долго добивалась разрешения с тобой поговорить. Ты в порядке?

— Вполне. А ты?

— У меня все хорошо, — она вздохнула. — Но звоню не затем, чтобы это сказать.

— Значит, у тебя были какие-то видения?

— Да, — подтвердила она после паузы. — И касались они тебя.

— Что ты увидела в них?

— Рауль, тебе надо быть осторожным… или… я не знаю. Я часто тебя вспоминала, и видения приходили столь же часто. Выстрелы, кровь… Я видела, как ты убиваешь. Что там у тебя происходит?

Я промолчал.

— И вчера тоже было видение, — продолжила она, не дождавшись ответа. — После него я думаю о тебе постоянно… Но больше ничего меня не посещало. Словно это был конец. Понимаешь?

Голос ее дрогнул.

— Я увидела твою смерть. Было темно… Твои враги стояли вокруг тебя. Огромные темные фигуры. Ты не был жив, потому что я увидела затем могилы, кладбище. Это произойдет скоро… Потому что кровь была яркой. И надежды нет. Могилы ее не оставляют.

— Ты не ошиблась в толковании? — спросил я.

— Нет. Если бы… но нет. Я звоню, чтобы рассказать тебе об этом.

Я потянулся к фляжке, свинтил крышку и только потом вспомнил, что она уже пуста.

— Спасибо тебе, Кассандра.

— Рауль, если портал открыт для тебя… Не надо оставаться — уходи, самое время! Я звоню за этим. И…

— Я не могу, Кассандра. — Сказав это, я почувствовал, что не желаю продолжать этот бессмысленный разговор. — Тебе нужно успокоиться, а мне нужно подумать. Если ты все же ошиблась, я постараюсь с тобой вскоре связаться.

— Рауль…

Я прервал связь.

Потушив сигарету, я достал колоду Таро.

Вот к чему были эти «Ангел, Дьявол и Смерть». Ангел означал меня, мое прозвище, данное общественностью. Дьявол — это Культ. А Смерть — то, что мне предназначалось. Читая три карты в различных сочетаниях, я толковал верно, что путь в поисках Культа ведет меня на кладбище.

Я ошибался лишь, в каком качестве туда попаду.

— Видения Кассандры все расставили по местам, — подтвердил внутренний голос. — Игра близится к концу. Следующим вечером тебе предстоит умереть. Ты отправишься в капкан, поставленный Культом, и поэтому сегодняшняя ночь — твоя последняя.

Он подвел реальный итог, но не было ни страха, ни желания бунтовать.

— Перешагнул свой предел и сломался? — спросил он.

— Ты спрашиваешь или утверждаешь?

— Утверждаю.

Сказать по этому поводу мне было нечего. Я пренебрежительно пожал плечами.

— Тогда спрашиваю, — сказал он.

— Тогда отвечаю: нет. До этого дело не доходит. Усталость никуда не делась, но в целом я в норме. Правда, не помешало бы сменить одежду — дождливый день сделал подкладку моего плаща сырой.

— Если ты не сломался, то в чем же дело? — поинтересовался он. — Откуда безразличие ко всему, даже к собственной гибели, до которой осталось не так долго?

— Долгий разговор, — отмахнулся я.

— Зато последний. Почему бы напоследок меня не просветить?

Действительно, почему бы и нет? Последнее «прости», все как положено… Правда, положение «на краю» ничего не меняло. Я никогда не был любителем пустых философствований, сторонником каких-нибудь дешевых тезисов разряда: «Не бывает черного или белого, этот мир имеет много оттенков». Для доказательства обратного нужно совсем немного — выдернуть словоблуда из тепличной обстановки и поставить на мою шахматную доску. Заставить по колено в крови шагать по клеткам, играть в этой неравной смертельной партии, в которой не бывает ничьих, бегств или сдачи — только победа или поражение.

Конечно же, в первую очередь умник наделал бы в штаны и попытался смыться в портал — туда, где можно наслаждаться безопасностью и миром во всем его разноцветье… Ведь тут не очень уютно.

— Жизнь в нашем мире стоит дешево, — заговорил голос. — И поэтому ты ею не дорожишь. Я тебя понимаю, дружище.

— Дружище, моя философия привязана не к дивану, а к действию, — поморщился я. — А ты характеризуешь жизнь формулой того же пошиба, что и про множество цветов. Твоя «истина» легко опровергается, когда теряешь близкого и дорогого человека. Когда совсем недавно он ходил и говорил, дышал и смеялся — и лежит неподвижным телом, ты готов заплатить какую угодно цену, отдать что угодно… Лишь бы отменить то, что уже произошло. И еще высокую цену жизни легко прочувствовать, когда умирать предстоит самому.