Провокатор
Шрифт:
– Так ты всё знаешь?
– А то. Правда, не пойму, почему мы не с тобой в паре? Пробовал Минина пытать, молчит.
– А он и не скажет ничего.
– Почему?
– Не знает.
– А ты знаешь?
– Знаю. Поэтому и здесь, – уселся к столу Квасницкий, ему не терпелось. – Наливай.
– Вот это по-нашему, – обрадовался Жмотов и руки потёр. – Действительно, сегодня праздник? Снег выпал?
– Верунчик осчастливит нас? – вместо ответа рыскнул по столу глазами Квасницкий. – Закусочки подаст? Я голодный!
– Что ты, – погрозил пальцем Жмотов. – Она дама строгих правил.
– Порядочная, значит?
– А то… – Жмотов достал графинчик с рюмочками. – Она у меня княжеского происхождения. А мы честь бережём!
– Да ты что!
– Грузинка. Сам Нестор Семёнович рекомендовал.
– Ба-а-а, вот и дожили! – юродствуя, выскочил из-за стола, присел в поклоне Квасницкий. – Обскакал ты меня, мил дружок.
Жмотов, не замечая, вполне торжественно поднял рюмку и благосклонно продолжил:
– Слышал небось про грузинских царей, что в Успенском захоронены?
У Квасницкого вытянулось лицо, он не знал, плакать ему или смеяться:
– Так, так, так…
– Её предки сопровождали одного, – опрокинул рюмку Жмотов и глубокомысленно призадумался. – Так с ним и их… закопали.
– Во как! – всё же расхохотался Квасницкий. – Значит, есть расчёт?
– Это чего?
– При нормальном раскладе и тебе место в саркофаге сгондобит Верунька, – прыснул тот.
– Ты не кипятись, – всерьёз нахмурился приятель. – Тебе дело, а ты…
– Вот я к тебе как раз и с делом, – погладил пальчиком голую грудь товарища Квасницкий и пригубил рюмочку. – Надел бы портки, а то прямо глаз некуда положить.
– Стесняешься?
– Разговор серьёзный ждёт.
– А у тебя другие бывают?
– Жизнь заставляет всё время клыками грызть.
– А мне не к спеху, – рассерчал Жмотов, во хмелю он становился несговорчив. – Мне до вечера ещё дурака валять. Давай, выкладывай свои секреты.
– Считаешь, что готов?
– А я всегда, как хороший солдат, – захохотал тот. – В бой трубят, а у него живот поносом скрутило.
– Ну что ж, вижу – бодро держишься. – Квасницкий поднялся, заходил по комнате, кивнул со значением на дверцу за шкафом. – Гарантируешь?
– Без намёков, – повёл бровями Жмотов. – Порода не позволяет шпионить.
– Ну, ну, – отошёл всё же подальше к окну Квасницкий. – Шекспир предупреждал: женщине доверять – утром можно не проснуться.
– С кем ни попадя спать не следует, – буркнул Жмотов и ещё рюмочку хлебнул.
– Значит, так?
Жмотов только на стол склонился и голову рукой подпёр, как послушный школьник:
– Толкуй, а то в сон вгонишь.
– Тогда… с чего бы начать?
– С начала, – сомкнул веки Жмотов, но так натурально, что, испугавшись, Квасницкий перестал дурачиться и отчаянно пальнул:
– Есть шанс вляпаться в дерьмо!
– О! Как это не по-вашему, Игорёк, как не аристократично…
– В паскудную историю мы уже вляпались, мой дружок, теперь нам грозит новое счастье.
Жмотов лишь ресницами дрогнул, тычась носом в ладошку.
«Ему сейчас, конечно, на всё накласть, а через десять – пятнадцать минут он совсем никакой будет, – с тоской подумалось Квасницкому, но другая мысль подтачивала: – А может, так
оно и лучше? Он всё успеет услышать, многое запомнит, главное поймёт, и это останется в его памяти навсегда. О прочем пусть сам кумекает. Если трезвым был, вспомнил бы о таких химерах, как совесть, о других высоких материях. А так – и мне, и ему легче…» Сия перспектива вписывалась в его расчёт. И он ударил в лоб:– Дело контриков, которое тебе и Минину поручили, гнилое.
Жмотов приоткрыл один глаз, впился им в говорящего.
– На нём, скорее всего, Подымайко и погорел.
У Жмотова вспыхнуло интересом второе око.
– Это версия…
Жмотов обмяк, хмыкнув.
– Но версия рабочая! Она процентов на девяносто пять потянет. А этот урод! – Квасницкий хлопнул ладошкой по столу так, что фарфоровые чашечки в итальянском шкапчике Веры Павловны жалобно задребезжали. – Наш бестолковый баран мне это дело навязывал! Представляешь?
– Игорёчек, – откинулся на спинку стула Жмотов, млея и улыбаясь. – Но так сразу о родственнике!.. Даже мне… Зачем же?
Он изобразил осуждение и закачал головой:
– Ох, ох, ох! Разве можно так о начальстве и тем более за глаза…
– Замолчи! Тебе б только посмеяться! А он меня в это дерьмо хотел упечь.
– Ну что ты? Ты ж сказал, что нам со Степанычем там копаться? Значит, ты с ним обо всём договорился. А? По-родственному? А мы уж со Степанычем в этом дерьме как-нибудь… по уши, – осклабился Жмотов и потянулся к графинчику.
– Хватит! – отставил водку в сторону Квасницкий. – Думай своей бестолковкой, пока что-то соображаешь, а то обижаться будешь, что не всё объяснил.
– Так объясняй, – нахмурился тот.
– И я тебя в последний раз прошу! – чуть не взвизгнул Квасницкий. – Я тебя умоляю! Не тычь ты мне в нос этим родственником!
– Не понял? Я-то при чём?
– Я ещё не женат.
– Ну?
– Подковы гну! Наши отношения с Натальей Львовной не дают оснований считать, что и на службе я должен стелиться под её папашу. Тем более что мы, как известно, юридически с ней пока не оформлены.
– Вона как!.. – Жмотов всё же потянулся к графинчику и плеснул себе в рюмку, тем более что Квасницкого это уже не заботило.
– Развозят трёп! Вот народ! Не оттащишь некоторых, так и прут в твоём брюхе пошмонать!
– Ты меня ждёшь, а сама с лейтенантом живёшь, – опешив, запел Жмотов и за портсигаром полез.
– И прекрати свои идиотские подковырки! – ожёг его глазом Квасницкий. – От них тошнит.
– И я же виноват, – поджал губы товарищ, но смолк, с удивлением ожидая продолжения, ему уже явно не дремалось.
– Ты слышал, чем занимался последнее время наш висельник?
– Подымайко?
Квасницкий хмуро кивнул.
– Чего ж ты о нём так, Игорёк? Вчера душевно посидели, разошлись, можно сказать сердечно…
– Вчера ради дела посидели.
– Ради дела?
– И ладно. Всё не без толку, – отмахнулся тот.
– Вона как! Тебе суть нужна?.. Память почтили боевого, так сказать, товарища, а ему смысл…
– Сегодня всё развернуло в другую сторону! – вытаращил глаза на приятеля Квасницкий, очки с носа уронил, полез на пол их отыскивать. – А-а-а, чёрт!