Прыжок леопарда 2

Может, это подсказка? Может, стоит всмотреться в изображение, прислушаться к внутренним ощущениям? Ведь видел же я схему и даже прекрасно понял, что это такое. Я еще раз попробовал... ничего. Ничего не откликнулось ни в памяти, ни в душе. Серость.

– Опасность!
– произнес механический голос. Это слово пронзило меня насквозь, когда за спиной хрустнула ветка. Именно слово, а не реакция на него. Тупой удар по затылку - и темнота.

Звезды. Я вижу их ночью и днем, как будто бы принимаю парад планет из нутра огромного телескопа. Созвездие за созвездием вступают в границы светлого круга, забранного крупной решеткой. Устанешь, уронишь голову - звезды отражаются в миске с водой, которую приносит мне Аманат, если, конечно, есть у него на то настроение. Он опускает на длинной веревке старое оцинкованное ведро с заветной холодною влагой. Я принимаю его бережно, осторожно, стараясь ни капли не расплескать, не обрызгать случайно соломенную подстилку. Мне на ней спать, а ночью в горах холодно. На той же самой веревке меня поднимают вверх - "подышать свежим воздухом" в зачуханном деревянном сортире, или ведут в дом. Но в последнее время допросы случаются редко. Только когда приезжает врач.

– Ты скоро, шайтан?
– подает голос мой конвоир.

Аманат из тейпа карачой. Он правоверный мусульманин, настоящий джигит. Папаха, борода, автомат - все у него как положено. Аманат любит Аллаха. Любит так сильно, что печется о нем как о младшем брате. Такое впечатление, что без его, Аманата, поддержки, с величием у Всевышнего будет сильная напряженка. Отсюда и гордый взгляд, и привычка говорить с иноверцами, поминая себя в третьем лице. "Аманат знает", "Как Аманат сказал - так и будет". Я жадно ловлю каждое его слово - пополняю словарный запас.

Ко мне это дитя природы относится с наигранным равнодушием. В душе немного побаивается, как нечто необъяснимое, а если и недолюбливает - то самую малость, лишь потому, что отвечает за меня головой.

– Э-э-э! Аманат будет сердиться!

Я с сожалением отпускаю ведро. Вода здесь холодная, вкусная, как там, где всегда снег. Откуда я это знаю?
– не помню. Я совсем ничего не помню.

– Кто ты? Зачем появился здесь? Откуда в твоем кармане моя фотография?
– такие вопросы всегда задает Аслан.

После укола мне становится больно. Так больно, что я бы сказал, но это загадка и для меня.

Аманат нервничает. Он бывает спокойным только когда решетка над моей головой заперта на ржавый амбарный замок. Весь день его не видно, не слышно. Сопит где-то там наверху, кочует следом за тенью, по периметру высокого саманного дувала. Обязанности сторожа необременительны - всегда есть возможность поспать. Мне это дается с трудом. Я забываюсь от силы на десять минут, когда измотанный разум устает бороться с реальностью, а потом просыпаюсь от боли. Правая нога еще в гипсе. Она страшно чешется и саднит. Это от сырости. Моя яма очень глубокая. Прежний хозяин копал в этом месте колодец и успел углубиться на шесть бетонных колец. А потом плюнул на все и уехал. Наверно почувствовал, что грядут времена, когда ведра с водой будут опускаться в колодец, а не вытаскиваться из него. Война. Она опрокинула седые законы Кавказских гор. Ведь по большому счету я не пленник, не заложник, а гость. Потому, что приполз сюда сам.

Доктор приехал, под утро. Впервые я этого не услышал, потому, что уснул по-настоящему. Во сне я опять видел схему этого дома. Она была нарисована на огромном листе ватмана, пришпиленном к черной школьной доске. К каждой отдельной комнате прилагались несколько фотографий. А еще мне виделись чьи-то глаза: огромные, серые, в синюю крапинку. Каждая крапинка наливалась прозрачной влагой. Лица я не успел рассмотреть - на меня самого хлынули потоки воды и лучи фонарей.

– Э, шайтан, кончай ночевать! Аслан в гости зовет шашлык кушать!

Наверху весело загыгыкали.

Стряхнув с себя воду и сон, я делаю шаг вперед к краю колодца и долго стою, подняв обе руки, пока их не обхватывает ременной петлей.

К дому меня ведут два хмурых бородача. За ними семенит Аманат с неразлучным автоматом наперевес. Над землей стелился дым. Волнами налетал незнакомый дурманящий запах. Под навесом накрывают столы. Играет громкая музыка. Веселые люди в папахах сгрудились в круг и бесшабашно пляшут. В дальнем углу бесформенной кучей лежит оружие. Это меня почему-то заинтересовало. Чтобы все как следует рассмотреть, я немного замедлил шаг. Реальность отозвалась ощутимым ударом в спину.

– Бежать задумал, шайтан?

Аслан сидел за столом в окружении верных людей. Многих из них я откуда-то знал. Мне тоже разрешили присесть. Это было тем более удивительно, что последний укол я мог бы перенести на ногах. Наверно, привык.

– Я знаю, кто ты, - тихо сказал Аслан.
– Все остальное неважно. Ты проживешь ровно столько, сколько будешь говорить правду. Слышишь, гяур? У тебя остается надежда на хорошую память.

Надежда! Это слово разорвало на куски мой сумрачный мир, осветило его изнутри. Надежда!
– так звали земную женщину, глаза которой я видел сегодня во сне. Кажется, в прошлой жизни она была моей матерью. Я вспомнил печальный взгляд, и синие крапинки, как веснушки, усыпавшие зрачки. Каждая из этих веснушек наливается горькой прозрачной влагой. Эти капли, как ручьи в половодье, сливаются воедино и спадают с ресниц огромной слезой: "Ты должен вернуться, сынок!"

– Я постараюсь.

– Хоп!
– повысил голос Аслан, обращаясь к своему окружению. Он сделал рукой повелительный жест, призывающий всех замолчать, и снова взглянул на меня.
– Ты что-то сказал, гяур?

Говорят, что не каждый может выдержать этот взгляд. Зрачки, как раздвоенный язычок встревоженной, мудрой и очень опасной змеи, впиваются в самую душу. Я слышу его дыхание.

Вырывая из памяти забытые фразы, я с огромным трудом складываю их в предложения:

– Ты все знаешь. Да, я пришел, чтобы убить тебя. Потому, что больше никто не сможет этого сделать.

За столом загалдели. Разъяренные взгляды, слова и слюни полетели в меня, как библейские камни.

– Ш-ш-айтан! (и шаги за спиной).

– Опасность, - безучастно сказал механический голос, живущий внутри меня, - первый уровень активирован.

Я не глядя, вскинул правую руку, качнул корпусом влево (ведь Аманат - левша). Приклад автомата не успел изменить траекторию. Я схватил его за цевье, вырвал из рук своего вечного часового и небрежно отбросил в сторону. По высокой, крутой траектории Аманат шлепнулся на пол и тонко завыл.

– Черт бы меня побрал!
– вклинился в действо кто-то усталый и озабоченный.
– Он слышит, он реагирует - прошел ответный сигнал!

Этот "кто-то" был хорошо слышен. Как будто бы он находился в соседней комнате.

– Ты должен вернуться, сынок!
– по-моему, в моей голове становится многолюдно.

– Хоп!
– Аслан протянул вперед растопыренную ладонь, кивнул подбородком на окружающих.
– Меня многие пытались убить. Честно скажу, это не так просто. Тебе придется перешагнуть через их жизни.

– Резервные цепи подключены, второй уровень активирован, - подавляя мысли и чувства, властно сказал механический голос. Я слышал его во сне, ночью и днем, но еще никогда он не был таким разговорчивым.

Аслан ждал. Через пару секунд, пауза с моей стороны должна показаться ему слишком затянутой. Три, два, один - пора!

Я поймал его хищный взгляд и улыбнулся:

– В отношении всех остальных у меня не было никакого приказа. Умрет только тот, кто возьмет в руки оружие.