Прыжок леопарда 2

– А вот это уже нюансы. Их мы обсудим в другой обстановке, - усмехнулся полковник, увлекая пленника за собой.

Тот больше не ерепенился. По каким-то косвенным признакам он понял, что этот человек не блефует, что взяли действительно всех: Марго, Раду, Матильду и, конечно же, Маргариту. Если так, то этот иезуит сумеет его легко раскрутить: ради жены и будущего ребенка он примет любые условия.

– За что меня... так? Конкуренция, или что-то другое?
– спросил он со всей прямотой, на которую был способен. Впервые спросил, как равный у равного.

Максимейко это отметил.

– Там объяснят, - сказал он, кивнув на другую дверь.

Клиент доходил до нужной кондиции. Он уже выпустил пар и скоро будет готов выкупить оптом всех, по той цене, которую ему продиктуют. Ведь каждый товар стоит ровно столько, сколько можно за него получить.

В этой комнате пахло больницей. Над белым стерильным столом горела огромная лампа, на старинной электроплитке кипятилась кастрюля из нержавейки, суетились люди в белых халатах, очень похожие на хирургов. В углу на диване сидели двое - высокий старик с молодыми глазами и какой-то пиковый с вызывающе дерзким взглядом.

– Это люди Гоги Сухумского, - вежливо пояснил Максимейко.

Виктюк тихо ойкнул и грохнулся на пол.

Глава 45

Жорка Устинов лежал у порога, прижавшись к стене правой щекой. Его рот больше не закрывался, он постоянно и беззвучно зевал. С каждым таким зевком на ковер стекала новая порция крови. Противная липкая лужа пахла паленой водкой. Она становилась все больше и больше. Жорка уже не чувствовал ног, они онемели. А еще ему было больно. Больно дышать, говорить и даже лежать в другой позе. Но он не стонал. Стонать было еще больней. Как будто по дну грудной клетки катается ежик, который готовится к зимней спячке. Он наматывает на иглы кишки, и норовил таким образом спрятаться.

Так вот ты какая, - холодея, подумал Устинов, имея в виду безносую, - не спеши, дай хоть переодеться.

Как и любой человек, он частенько думал о смерти. Отношение к ней менялось с годами: от детского безотчетного ужаса, до твердого осознания вечной необходимости перехода в иное качество. Жорка сам себе выбрал такую жизнь, где смерть - производственный фактор, основное мерило работы, самый последний козырь. Нет, он не боялся. Просто жалел, что это случится сегодня, вернее, уже сейчас.

Волоча за собой ноги, Устинов пополз к дивану. Пополз на одних руках, натыкаясь на стулья, ударяясь и теряя от боли сознание. Отлежавшись, очнувшись, начинал рычать на себя:

– А ну, шевелись, падла, на том свете передохнешь!

Он задал себе программу, а значит, обязан выполнить. Выполнить, не смотря ни на что.

Устинов с трудом забрался на пропахшее потом ложе, сплюнул, вытер лицо какою-то тряпкой и потянулся за водкой.

– Может, полегче станет?
– спросил он у собственной совести, но сам же почувствовал, что лукавит и тут же придумал другой повод.
– Для внутренней дезинфекции.

– Ты же просил всего лишь переодеться!
– завопил возмущенный разум.
– Так вот для чего ты полз?!

– Выпью - переоденусь. Не пропадать же добру. Да и пьяным помирать не так страшно!
– Он почему-то сказал это очень громко.
– Ну, понеслась!

Зажмурившись, Жорка вылил в себя целый стакан и тут же заплакал от резкого приступа боли, вытирая сопли и слезы. А когда он открыл ослепленные мукой глаза, Антон сидел уже в мягком кресле в небольшом закутке между столом и диваном и с интересом смотрел спортивные новости.

Это было уже слишком! Устинов подумал, что снова "отъехал". Взяв себя в руки, он вылил в стакан остатки - все до последней капли, снова выпил, бросил на пол пустую бутылку и только потом произнес, путая видения и реальность, задыхаясь и делая долгие паузы:

– Молчишь, не пропал еще?
– ну молчи, молчи. Значит, это не ты. А я помирать собрался. Вот возьму и помру к великой твоей досаде. Маму с папой думал увидеть, сказать им, до скорой, мол, встречи. А это опять ты...

– Вон, твои мама с папой, - отозвался Антон, кивком указав на пустую тару.

Витькина установка на ироничное восприятие кошмаров здесь не прошла. Жорку вдруг затрясло, заштормило от ярости:

– Не доставай!
– прошипел он и сузил глаза, - настоящий ты или нет, мне без разницы. Совесть имей, уйди, дай умереть спокойно: прошлое не вернешь, не изменишь. Я сам себя за все осудил.

Последняя фраза далась не в пример легче. Устинов твердо встал на ноги, присел на диванный валик и закурил. Из того что произошло, больше всего удивило не появление бывшего друга, а то, что боль отпустила, что курилось в охотку, что водка не просилась обратно; ушла тошнота, а с нею кошмарные ощущения, связанные с похмельем. Даже в голове просветлело, как будто не пил, как минимум, месяца два и каждое утро делал зарядку.

Или я сплю, - подумал вдруг Жорка, - или это действительно он. А вслух произнес:

– Если не трудно, выруби телевизор и включи настольную лампу, а я пока рубашку переодену.

Сид выполнил просьбу быстро и в точности. Даже набросил на матерчатый абажур Жоркину коричневую рубашку. Приглушенный свет лампы больше не резал глаза, в комнате стало намного уютней, и даже, как будто, чище.

– Как ты вошел, как узнал, что я здесь?
– снова спросил Жорка, оглядывая железную дверь, - где и когда я так прокололся?

Дверь была в полном порядке. Мощный засов и стальная цепь плотно сидели в пазах. Сюда невозможно проникнуть с лестничной клетки без автогена, взрывчатки или хорошей стенобитной машины. Тем не менее, он смог.

– Ты задаешь слишком много вопросов. И это вместо того, чтобы извиниться за прошлое, - тихо сказал Антон, - Скажу тебе честно: я рад, что не успею ничего объяснить, потому, что сейчас за тобой придут.

В том, что охота пройдет удачно, Максимейко не сомневался. Объект опускался до уровня плинтуса: вторую неделю не ходил в магазин, питался "святым духом". Щетина на морде - как у покойника. Походы за водкой он перенес на раннее утро, когда во дворе никого еще нет. Брал сразу по шесть-восемь бутылок, и съедал их в течение суток.

– И куда столько лезет?
– удивлялся Профессор-на, - а по виду не скажешь. Если честно, жаль мужика. Я бы шлепнул его из винта, чтоб не мучился, а еще лучше, совсем бы не трогал - через пару недель сам сдохнет.

– Жалостливый какой! Видишь решетки на окнах?
– жестко спросил Максимейко, - ну-ка скажи, зачем они алкашу, чтобы по пьянке не выпасть с пятого этажа? Нет, малыш, это не самосуд. Ты станешь свидетелем настоящей охоты на матерого, хищного волка и осознаешь потом, насколько неправ.