Псы войны

— Не сомневайтесь, — отозвался тот.

Лодка плыла вниз по реке, пока не затерялась среди других судов. В основном, это были рыбацкие шхуны и баркасы. Отыскать среди них крошечную посудину было совершенно невозможно.

Прежде, чем солнце село, путники высадились на берег примерно в двенадцати милях ниже того места, где плотина перегораживала реку. Они развели костёр, поужинали купленной у рыбаков рыбой и легли спать.

Наутро им предстояли хлопоты по подготовке к дальнему и опасному путешествию.

Когда спутники Эла заснули, он тихо встал и прошёл к берегу, скрытому рядом деревьев. На фоне неба силуэт Гора был едва заметен, да и то лишь благодаря глазам некроманта. Мутант бесшумно спустился, сложил кожистые крылья и подошёл к хозяину. Эл легко коснулся чешуйчатой морды.

— Иди спать, — сказал он. — У нас скоро будет много дел.

Глава 6

В Эль-Кадоре многое изменилось с тех пор, как кентавры предали своих извечных соседей и, объединившись с пиратами, напали на Туманный Бор. Из-за того, что никто не ждал от них подлости и вообще не воспринимал как врагов, им удалось застигнуть лесовиков врасплох. Кентавры убили дозорных на периметре леса и провели армию Наездников-на-Змеях в самое сердце королевства.

Но куда большей неожиданностью стало то, что во главе пиратов оказался принц Рэмдал, вооружённый боевым молотом Грангнеха, поверженного в последнем бою. Лесовика едва можно было узнать: его лицо стало мертвенно-бледно, под глазами темнели круги, он осунулся и походил на обтянутый кожей скелет. При этом остался неистовым воином, только теперь его храбрость была обращена против соплеменников.

Силы пиратов и кентавров не превосходили армию защитников Эль-Кадора, но нападение было столь неожиданным, что лесовики не успели сориентироваться, и враги вошли в город. Жесточайшие бои продолжались трое суток, пока, наконец, обессиленные жители Туманного Бора не были вынуждены сдаться.

Победители обошлись с ними на удивление мягко: казнены были только самые преданные королеве вельможи, а также те, кто категорически отказался присягнуть принцу Рэмдалу, который сам короновал себя на следующий после взятия Эль-Кадора день.

Друиды отказались признать его власть, но их его гнев не коснулся — предатель побоялся выступить против древних хранителей леса. Вокруг столицы за ночь выросла непроходимая чаща, живой стеной отгородившая город от остального леса. Поговаривали, что часть присягнувших ушла за эту стену — Друиды пропустили их. Рэмдал был зол, но поделать ничего не мог, так как понимал, что лес может раздавить Эль-Кадор словно яичную скорлупу, если на то будет воля хранителей.

Его сестра, низвергнутая королева Ниголея, отказалась разговаривать с вероломным братом, и была брошена в темницу, где, впрочем, содержалась с большим комфортом, который, тем не менее, нисколько не облегчал её страданий и скорби, вызванных множеством смертей и падением брата.

В государстве воцарилась атмосфера ненависти и тирании. По улицами разгуливали вооружённые до зубов пираты, над крышами раскачивались уродливые головы гигантских ящеров, а жители сидели по домам, вынашивая планы бунта и мести.

Кентавры под предводительством Киймирра сразу после взятия Эль-Кадора покинули Туманный Бор и выступили на северо-восток в направлении Кар-Мардуна, где их ожидали приспешники владыки тьмы. Рэмдал с небольшим отрядом пиратов должен был последовать за ними в ближайшее время — как только упрочит свою власть в королевстве. В последнее время у него установилась странная связь с боевым молотом: он словно сросся с ним и телом, и душой. Рэмдал почти не расставался с магическим оружием и постоянно беспокоился, что его могут у него украсть. Иногда он просыпался по ночам и начинал шарить руками в темноте, чтобы убедиться, что молот поблизости. Он становился всё более раздражительным, всё реже появлялся на улицах города, предпочитая уединение в покоях королевского дворца.

На пятый день заточения Ниголеи Рэмдал спустился в темницу и вошёл в камеру своей сестры. В руке он держал неестественно огромный молот. На голове у Рэмдала сверкала корона, ещё недавно украшавшая волосы Ниголеи, но недавно увеличенная в размере придворным ювелиром.

Когда Рэмдал вошёл, низвергнутая королева сидела за столом и раскладывала магическую карточную колоду. Она подняла голову, чтобы взглянуть на брата, и снова опустила её, разглядывая получившийся расклад.

Рэмдал несколько мгновений постоял на пороге, затем сделал четыре шага и остановился напротив Ниголеи. Сестра показалась ему слишком спокойной — он ожидал криков, гневных упрёков и увещеваний.

— Скоро я уеду, — сказал он тихо. — Скорее всего, завтра.

Ниголея ничего не ответила, только странно посмотрела на него. Рэмдал почувствовал беспокойство, и это его рассердило.

— Когда вернусь, не знаю! — резко сказал он, глядя сестре в лицо. — Вероятно, не скоро. На это время можешь быть моей наместницей, если поклянёшься мне в верности именем наших родителей и своего мужа Арданея.

Ниголея не сдержала усмешки, и Рэмдал вспыхнул.

— Я ведь могу держать здесь сколько угодно, сестричка! — прошипел он злобно, положив свободную от молота руку на стол и подавшись вперёд. — Тебе предстоят годы взаперти. Ты этого хочешь?!

— Знаешь, что я делаю? — проговорила Ниголея неожиданно спокойно.

— Что?! — Рэмдал с невольным любопытством взглянул на разложенные карты.

Он не умел читать их, но знал, что они никогда не лгут.

— Спрашиваю Колоду о тебе.

— Неужели?! — Рэмдал недоверчиво скривился.

— Именно так. Ты удивлён?

— Пожалуй, нет. И что говорят тебе карты?

— Взгляни сам, — Ниголея протянула руку и постучала ногтем по рубашке одной перевёрнутой карты, лежавшей в центре расклада. — Здесь твоя судьба. Ты пришёл вовремя, я её ещё не смотрела. Хочешь, взглянем вместе?

Рэмдал пожал плечами.

— Почему бы и нет? Давай.

Ниголея ловко подцепила ногтем край карты и перевернула её. Рисунок представлял собой человека, утыканного стрелами и умирающего. По обнажённому торсу текла кровь, а лицо выражало смертельную муку. Внизу имелась подпись: «Убитый».

Рэмдал помрачнел, а Ниголея перебросила ему карту через стол.

— Недолго тебе править! — сказала она неожиданно жёстко. — Колода говорит, что ты будешь умерщвлен насильственно. Меня это не удивляет. Обычная судьба вероломного предателя.

Рэмдал не мог отвести взгляда от рисунка. Он не хотел верить в то, что ему суждено погибнуть. Но колода никогда не врала… Разве что Ниголея всё это подстроила? Вспыхнув от подозрения, Рэмдал быстро взглянул на сестру. Нет, едва ли. Она не ждала его, да и мелочность не была свойственна сестре.

— Когда? — проговорил он севшим голосом.

— Не знаю. Но, должно быть, скоро.

— Может, карты врут, — Рэмдал попытался выдавить из себя улыбку, но вместо неё получилась кривая и неуверенная усмешка.