Птицы

— Сэр, вы ведь знаете, что в нашем доме всего семь этажей? — спросил мальчик.

— Да где ж семь, когда восемь?

— Точно семь, я считал, сэр, — хмуро сказал Финч. — Подвал, чердак и семь этажей между ними.

— Странно это, — ответил мистер Хэмм. — Всегда было восемь. Может, сейчас, в ваше время, считают по-другому? Мерки изменились?

Он поставил кружку на печь и, спрятав лицо за платком, шумно высморкался.

Финч понял, что не переубедит старика. Может, вдова Лилли и ошибалась по поводу того, что капитан Борган убил ее мужа, но кое в чем она была права: домовладелец причастен к исчезновениям. Хотя бы тем, что он сам исчез.

— Сэр, расскажите мне про капитана Боргана, — попросил он.

— О! — мистер Хэмм оживился. — Что ты хочешь услышать? О таинственной высадке в Керретботам или о подмене шифровальщика из Некки? А еще у меня есть замечательная история о гонке на дирижаблях за приз от принцессы Болевии. И история о молодом вражеском военвраче, который стал нашим другом…

— Нет, сэр, — негромко сказал Финч. — Расскажите, где он. Правду.

Старик нахмурился и отвернулся.

— Расскажите! — потребовал мальчик.

Финч видел, что мистер Хэмм что-то скрывает и при этом прекрасно знает, что происходит.

— Я не знаю, где он сейчас, — ответил мистер Хэмм. — Он тоже перебрался на восьмой этаж.

— Сэр! Нет никакого восьмого этажа!

Но старик будто не слышал.

— Капитан приходит иногда, — сказал он, задумчиво глядя на подрагивающую печку. — Но это не он. Это кто-то другой. У него воспоминания капитана, но это кто-то другой. И выглядит он страшно… Да, я спятил совсем. Вконец спился. Старая развалина Уирджилл Хэмм уже не отличает реальность от вымысла. Но я так боюсь… Когда он приходит. Это больше не мой старый друг. Незнакомец появляется, стучится в мою дверь и говорит, что это он. И рассказывает о былом, о том, что с нами было, понимаешь? Но это не он. Это монстр! Монстр в кителе и плаще капитана. С белым лицом без кровинки. С длинным носом, что твой нож. С глазами, черными, как дыры от пуль в ночном небе. Ко мне каждую снежную бурю приходит монстр…

Старик замолчал.

— Сэр… — начал было Финч, но мистер Хэмм дернулся и уставился на мальчика с необычной для него злостью.

— Забудь, что я говорил, Финч. Да я вообще ничего, можно сказать, не говорил. Это все джин. И лекарственная настойка. Мелю сам не зная что. Иди домой, Финч, меня что-то в сон клонит — прикорну на пару часиков…

— Но, сэр…

— Потом поговорим. Завтра.

— Но ведь завтра буря…

Старик не ответил и чихнул…

* * *

Вернувшись к мистеру Франки, Финч рассказал ему о том, что узнал, — как можно подробнее передал старику слова вдовы Лилли и мистера Хэмма.

— Эта толстая мышь из консервной банки выжила из ума окончательно! — заявил бывший шпион. Он крутил ручку радиофора с такой яростью и энергичностью, будто пытался довести бедный аппарат до нервного срыва. Несмотря на все его потуги, из рога раздавались лишь помехи — видимо, из-за метели трансляция прервалась. — Восьмой этаж? Что он себе думает? Что здесь все кругом тупицы и считать не умеют?

— Но сэр…

— Вдова — она меня интересует. — Мистер Франки оставил радиофор в покое и, подойдя к окну, выглянул наружу, видимо, выискивая вражеских шпионов, прячущихся в сугробах во дворе. — Значит, она указала на господина Боргана и подтвердила, что он убил ее мужа?

— Да.

— Что ж, вероятно, он избавился от мужа вдовы Лилли, когда тот вышел на его след. — Мистер Франки торжествующе повернулся к Финчу. — «Домовладелец причастен к таинственным исчезновениям людей в собственном доме!» Такие были бы заголовки, если бы в этих газетенках хоть иногда печатали что-то важное!

— Сэр, вы очень много чего узнали именно из газет, — напомнил мальчик.

— Ах да.

Мистер Франки уселся в кресло и разжег свою трубку. При этом он многозначительно глянул на коридор, ведущий к входной двери. Судя по всему, старик пытался выпроводить мальчика и в одиночку вернуться к своим исследованиям. Конечно, он ведь узнал все, что его интересовало, и полезность маленького агента для него себя исчерпала.

Но так просто оказываться выставленным Финч не собирался:

— Сэр, я еще кое-что узнал, — сказал он. — Это не относится к исчезновениям.

— Тогда это не важно! — безразлично заметил мистер Франки.

— Нет, сэр, — уверенно сказал Финч. — Это очень важно. Я подслушал, как плохие люди говорили о том, что вы им мешаете.

Мистер Франки взял со стопки у своих ног первую попавшуюся газету. Раскрыл ее и скрылся за ней, словно считая разговор оконченным. При этом он не замечал, что газета перевернута кверху ногами.

— Сэр? — позвал Финч.

— Конрад Франки вечно кому-то мешает, — раздалось ворчливое из-за газеты. — Так и должно быть! Я рожден, чтобы мешать!

— Сэр, вы не понимаете…

Мистер Франки перевернул пару страниц, показывая, насколько ему нет дела до слов Финча.

— Я боюсь, они что-то сделают вам, — сказал мальчик. — Что-то плохое. Они говорили о каком-то агенте в этом доме, который вами «займется». Мне кажется, что это миссис Чаттни.

— Что? Женщина? — пренебрежительно выдал старик из-за газеты. — Подумать только, а я уже почти даже начал переживать.

— Почему вы так беспечны?

— Потому что я заключил сделку, — раздраженно сказал мистер Франки. — Птицелов меня не тронет, если я не буду покидать квартиру.

Финч опешил:

— Птицелов?

— Послушай, мальчишка. — Мистер Франки сложил газету и швырнул ее обратно на стопку. — Тебе есть, что еще рассказать мне об исчезновениях в этом доме, кроме бредней про восьмой этаж и пьяных наваждений чокнутого Хэмма о монстрах с белой кожей и длинными носами?

— Нет, я…

— Тогда, полагаю, тебе пора.

— Почему все меня выгоняют?! — возмущенно воскликнул Финч.

— Наверное, потому что ты — всего лишь ребенок, а они — могут, — сказал мистер Франки.

* * *

Метель усилилась. Было уже темно. Финч вышел из подъезда дома № 17 и направился к пустырю. Снег бил его, едва ли не швырял из стороны в сторону, но он упорно, шаг за шагом, продвигался вперед. Жалел мальчик лишь об отсутствующей шапке. Его волосы быстро покрылись снегом, а уши превратились в две ярко-красные кочерыжки.

И хоть метель разыгралась не на шутку, это была еще не снежная буря. Это было нечто, вроде ее нелюбимой падчерицы, болезненной и чахлой. В то время как сама буря — это грозная, сметающая все на своем пути, непреклонная мачеха, которая покажет свой характер лишь завтра.