Пуанта
Шрифт:
— Карточный долг? — усмехается, а я закатываю глаза и останавливаюсь рядом с огороженным вольером, где обитают рыси.
Макс делает тоже самое. Он складывает руки, и я невольно смотрю на них, замечая то самое кольцо с зеленым камнем и татуировку со змеей, посвящённую моей сестре. Это вызывает мандраж и легкую ностальгию, а также какую-то печальную улыбку…
— Знаешь, когда ты много лет назад послал меня у входа, я прорыдала на той скамейке часа два.
Указываю подбородком на небольшую скамейку под деревом, на которую и Макс смотрит, потом возвращается взглядом ко мне. В нем горит недовольство,
— Как ты позволил Матвею жениться на Лилиане?
Все, как по щелчку, схлынывает, а Макс подпирает голову рукой, мягкой улыбается и жмет плечами.
— Он ее любит. Всегда любил.
— Он же говорил, что гей?
— Чтобы побесить отца, но ты прекрасно знаешь, что это не так.
Отвожу взгляд. Я правда не знаю, чего хотела добиться, хотя…наверно просто не готова признать сильное и неуемное желание увидеть в его глазах ответ на другой вопрос: тебе больно от того, что она жена твоего брата или нет?
— Ты получила ответ, который хотела?
— Что?
— Ты же задала этот вопрос, чтобы узнать, что я чувствую по этому поводу.
«Какого хрена. Нет, серьезно! Я что опять начинаю пускать его слишком глубоко?!» — так, стоп, не ершись, это точно не на пользу.
Поэтому я усмехаюсь.
— Думаешь, что меня это волнует?
— Лили очень изменилась, — вместо ответа произносит он, переведя взгляд на рысь, — Она стала мягкой, прекратила носиться туда-сюда. Знаешь…она, наконец, успокоилась.
— Разве ты не этого хотел?
— Когда это случилось, уже не этого, — смотрит на меня, а потом вдруг приближается и шепчет, — Кстати, да, я думаю, что тебя это волнует, как и Ксения.
— Я сказала…
— Можешь расслабиться на счет их знакомства с Августом, его не будет.
Распрямляется, довольно улыбается и снова не смотрит на меня — играет, провоцирует, подталкивает меня задавать ему вопросы, но я не против. Меня это действительно волнует, и я имею право знать, что будет, когда его жена увидит моего сына! Или было…
— В смысле?! Ты уже их познакомил?!
— Ты меня не слушала? — снисходительно приподнимает брови, выводя из себя.
— Не играй со мной в игры!
— Думал, что ты любишь поиграть.
— Макс, я сейчас не шучу. Ты их познакомил?!
— Что из сказанного мной минуту назад натолкнуло тебя на мысль, что я их познакомил?! — цедит сквозь зубы, сам выходит из себя, и теперь мы, как два быка, пыхтим друг на друга.
Снова. Черт, да почему же так сложно то? Сдавай назад.
И я сдаю. Отхожу на полшага, опускаю глаза в пол, сжав себя руками, потом уже мягче отвечаю.
— Ничего, просто странно прозвучало. Как понимать, что их знакомства не будет?
Еще мгновение он смотрит на меня также яростно, но неожиданно и сам отступает. Раньше такого не было, раньше мы стояли до последнего, а сейчас…Это мелочь, но она дает мне надежду на то, что может быть у нас действительно получится хотя бы подобие «нормального» общения?
— Не будет знакомства, потому что смысла в этом нет, Амелия. Мы с Ксенией разводимся.
«ЧТО?!» — гремит в голове, и, к моему стыду, что-то то самое, сохранное с моих «сладких» восемнадцати, прыгает от счастья до потолка, — «Они разводятся?! О боже! Они разводятся!» — «Заткнись!»
Решительно
беру себя в руки, убирая прядь волос за ухо, и пару раз киваю.— Мне жаль.
— Не стоит, это обоюдное решение. Мы расстались друзьями, но пока не афишируем. Ксения попросила об этом одолжении, она пытается заключить контракт с Японией, а тебе ли не знать, как сильно они ценят «семейные» узы?
Резонно.
— И давно?
Макс хитро улыбается и смотрит на меня, приподняв брови.
— А что?
— Спрашиваю ради вежливости.
Вру. Он знает, что вру. Я просто хочу понять, не…из-за меня ли? Не из-за Августа? Вдруг это все часть того, что он на самом деле замышляет?
— Полтора года назад мы разъехались, недолго пытались сохранить брак, — извещает меня сухо, но глаза горят азартом, — Год назад окончательно убедились в том, что это не вариант. Удовлетворена?
— Как давно ты знаешь об Августе, Макс? — тихо спрашиваю, а он широко улыбается.
Но ответа я не получаю. Август подбегает к нам и тянет вперед, ведь мы же подошли к вольеру со слонами, а он их не видел никогда в жизни! «Никогдашеньки!». Хочет разделить с нами этот момент. Поэтично, конечно, но когда мы проходим мимо стеклянных дверей, я вдруг понимаю, что, держа ребенка за руки с двух сторон, мы выглядим, как самая настоящая семья — и это больно. Потому что это не так…а потом я улавливаю взгляд Макс, и от него мурашки по телу бегут. Кажется, он подумал о том же, и вдруг приблизился сзади, чтобы прошептать мне на ухо.
— Тогда я не хотел уходить, если честно, но знал, что если останусь — никогда и не смогу.
Кажется, что он хочет добавить что-то еще, но запрещает себе, а я так и продолжаю на него смотреть. Август меня снова спасает…
— Мамочка, ну что ты стоишь?! Пойдем скорее, там же слоны!
— Да…иду…
Мы попадаем в большое помещение, огороженной со всех сторон прозрачным стеклом, к которому Август буквально носом прилипает, а мы останавливаемся рядом.
— Ва-а-ау…
И правда. Вау. Два огромных животных находятся прямо по середине. Длинные хоботы, серая, толстая кожа и маленькие хвостики, которые сильно веселят Августа.
— Смотрите какие хвостики. И пушистики на конце!
Я усмехаюсь, слегка поправляю ему кепку, но он даже этого не замечает. Стучит козырьком по стеклу дальше, и тогда Макс ее просто снимает. Ноль реакции. И правда? Что тут интересного: бороться за любимый головной убор или наблюдать за чудесными созданиями? Правильно. Второй вариант.
— Ой, смотрите какие хоботы! Они кушают! А это мальчики или девочки?
— Думаю, что пятьдесят на пятьдесят, — усмехается Макс, на что Август хмурится.
— Как ты понял?
— Посмотри во-он туда, и сам поймешь.
Я тоже обращаю внимание туда, куда он указывает, и тихо смеюсь — маленький слоненок как раз заходит через дырку в стене к своим родителям. Понятно. Глазастый черт…
— Это их ребенок?
— Полагаю, что так.
— Значит они друг друга любят? Мама говорит, что дети бывают только у тех, кто друг друга любит, — моментально краснею, пытаюсь одернуть сына, но он не дает мне и слова вставить, уверенно кивая, — Значит любви так много, что от нее взорваться можно. Тогда появляются дети, чтобы этого никогдашеньки не случилось.