Пучина

– Крепче хват! Да не тяни ты так! – давал команды Вингри.

С трудом, но двое юношей смогли затащить сеть на лодку. Вся она была полна рыбы. Это был хороший улов. Но тут подул сильный ветер, и лодку качнуло на волнах. Этель совладал со своими канатами, ведь силы у него было много. Но Сален с криком выпустил свои, и сеть наполовину ушла под воду вместе с рыбой. Вингри громко выругался и стремительным движением рук поймал канаты, которые все были в крови. Лодку качнуло ещё раз, только уже не от ветра. В воде Вингри увидел чёрную тень.

– Акула! – коротко крикнул старый моряк.

Акула плавала под их лодкой кругами и лакомилась пойманной рыбой. Он рвала сеть своими бритвенно-острыми зубами и тянула её на дно. Вингри покрепче перехватил канаты и принялся бороться с рыбиной. Так продолжалось ещё несколько минут, пока акула вдоволь не насытилась и не уплыла обратно в море, оставив рыбаков с порванной сетью. Вингри застыл, как громом поражённый, а сыновья лишь молчали, не зная, чем утешить отца.

Однако не из-за порванной сети Вингри застыл. Всё его тело напряглось, а глаза предательски расширились. Он смотрел на свои руки, измазанные кровью, на содранные раны, оставленные канатами, и мириады мыслей пролетели в его голове. В один момент Вингри вспомнил всё то, что так старался забыть. Он вспомнил скалы-рифы, он вспомнил могучие шторма и капитана, кто ушёл на дно морское вместе с кораблём, он вспомнил и дикий остров, и ужасных чудовищ, что там обитали. Он вспомнил всё. А причина тому была в том, что из ран на руке сочилась кровь, если эту слизь можно назвать кровью, совершенно не красного цвета. Она была голубой. Страх, первобытный страх зародился в душе Вингри. Его лицо отражалось в морской воде и казалось ему совершенно чужим, чуждым и отрешённым. Он видел самого себя, но при этом это был кто-то совершенно иной. Это был рыболюд. С нечленораздельным воплем Вингри ударил кулаком по отражению, и оно скрылось под водой, напоследок исказившись в ужасающем подобии улыбки.

– Отец! – в один голос позвали его сыновья.

Они видели, что отец их не окликается на их голоса, что с ним происходит что-то странное. Это пугало их.

А Вингри тем временем смыл “кровь” с рук и глубоко задышал. Постепенно он успокоился и повернулся к своим сыновьям. Лицо его было мрачнее тучи, а глаза таили в своей глубине нечто безумное.

– Всё в порядке, – тихо, еле слышно, ответил он.

– Отец, не переживай так, – обратился к нему Этель. – Рыба от нас никуда не денется. Не пропадёт же она из всего моря? А сеть мы подлатаем – будет как новая.

– Да, – в такт ему закивал Сален.

– Что же… – громко выдохнув, откликнулся Вингри. – Ничего не поделаешь. Сети порваны, но сколько-то рыбы мы всё же поймали. Возвращаемся домой, пока к нам не пожаловал на бесплатный пир другой морской хищник.

Так они в полной тишине возвратились домой. Дети принялись управляться с хозяйством, а Вингри уединился в небольшом саду, что рос у него во дворе. Сален рассказал о случившимся матери, и та не стала тревожить своего мужа, посчитав, что тому нужно время, чтобы успокоиться. Вместо расспросов она стала чистить пойманную рыбу.

Тем же вечером ветер с моря нагнал кустистые тучи. Началась гроза столь сильная, что гнула деревья. Дождь барабанил по крыше, вода проникала сквозь худые доски и капала на пол. Вся семья сидела у разожжённой печи и пережидала непогоду за мелкой работой. Дети возились с сетями, а жена кашеварила. Вингри же сидел молча и вслушивался в шум дождя. Страшные мысли витали в его голове, и он никак не мог от них избавиться. В барабанной дроби воды ему слышался ужасный напев рыболюдов, как будто бы они собрались вокруг его дома, взяли его в осаду, и изводили своими булькающими голосами. С тех ужасных времён прошло двадцать лет. Вингри многое за это время забыл, но теперь все старые страхи вновь всколыхнули его измождённую душу. Он вспомнил всё, всё, что происходило с ним на острове. Все эти обелиски, всю каторгу в плену у рыболюдов. И своих друзей, которые поддались на уговоры чудовищ. И чем больше усиливался дождь, тем отчётливее звучали голоса в голове. Они пели и смеялись над Вингри. Пели о морской пучине, о неотвратимости бытия, о первозданной Тьме. Они смеялись над его тщедушными попытками всё забыть, выкинуть весь этот адский хорал из головы. Но всё было тщетно.

Но вдруг шум дождя нарушил новый звук. Это был не раскат грома и не порыв ветра. Кто-то стучал в дверь дома. Все домочадцы переглянулись. Вингри жестом показал, чтобы все молчали, а сам направился к двери, прихватив с собой кухонный нож.

Открыв дверь, он увидел на пороге незваного гостя. Был он высок и всего его покрывал чёрный плащ.

– Что надо? – несколько грубо спросил Вингри.

– О, добрый человек, пустишь ли ты меня переждать ненастье у себя дома? – с небольшим поклоном ответил ему гость. – Я был уже в трёх домах, но везде мне отказали. Смилостивишься ли ты над бедным странником?

Вингри хмуро на него посмотрел. Его колючий взгляд пробежался по гостю, но ничего подозрительного не заметил.

– Ну что же, заходи.

– О, милостивый бог, спасибо, – с этими словами гость протянул руку, и в ладонь Вингри упало несколько полновесных монет. – Пусть это будет платой за неудобства.

Незваный гость остался в доме Вингри ровно до утра. Он ушёл с восходом солнца, оставив ещё несколько монет. За весь вечер он мало разговаривал и никак не докучал семье, а потому сыновья и жена вскоре про него забыли, но не Вингри. Он чувствовал, что гость этот был не простым, что не просто так он пришёл к нему домой, что за этим что-то стояло. Тяжёлые мысли заполняли голову Вингри, что сказалось на всей его семье. Жена его, как мудрая женщина, не лезла с расспросами, а сыновья стали странно глядеть на своего отца, и с каждым днём эти взгляды становились всё очевиднее и очевиднее. Что-то менялось в их отце, но они не могли понять, что именно.

Со временем Вингри начал замечать эти взгляды, полные тревоги и волнения, от чего он уходил всё глубже и глубже в себя. Он стал замкнутым и нелюдимым. Подолгу смотрел на море с причала, но с тех пор ни разу не отправился за рыбой.

И вот, в один из осенних вечеров, таких длинных и томительных, Вингри помогал своей жене с приготовлением ужина. За окном лил дождь, и его капли набатом стучали по черепичной крыше.

Вингри чистил морковь своим рыбацким ножом. Руки его дрожали. Это началось несколько дней назад. Сначала была слабость и сонливость, которая переросла в жар. Вингри три дня пролежал в кровати с лихорадкой, но деревенский целитель лишь разводил руками. Никакие отвары и припарки ему не помогали. Затем появился кашель – Вингри часто выплёвывал странную слизь, напоминавшую своим цветом морскую тину.

Но был и ещё один симптом, о котором Вингри никому не говорил – он вновь, как и тогда давным-давно, слышал голоса в голове. Сначала это был неразборчивый писк, который издают сверчки. Затем шум в ушах всё нарастал, и, в конце концов, превратился в адский хорал.

Вингри не понимал ни слова, но эти голоса терзали его душу, рвали её на части. Он сам никак не мог справиться с этим, а говорить кому-то боялся. Страх прочно укоренился в его душе. Теперь не только во время дождя, но и в любые иные дни, он слышал эти голоса.

– Дорогой, бульон уже готов, – знакомы голос жены выхватил Вингри из раздумий.

От неожиданности он дёрнулся и слегка поцарапал руку ножом. Это был небольшой порез, о котором даже и переживать не стоило, но Вингри мимолетом посмотрел на него – сам порез не волновал его, это был сделано только на одних рефлексах. Но стоило появиться капельке крови, как Вингри застыл, как изваяние. Она, его кровь, была мутного синего цвета, что явственно напомнила ему о рыболюдах и их чёрной воде.

– Дорогой, всё в порядке? – спросила жена.

– Да, просто порезался, – качнул головой Вингри.

– Хорошо.

Убрав кровь с пальца, Вингри продолжил чистить морковку, как ни в чём не бывало. Ужин состоялся, как и было запланировано, но вся его семья заметила то состояние, в котором находился Вингри. Он был задумчив и молчалив. Сыновья с жжено переглянулись, но продолжили есть, решив, что это последствие заболевания.

Конец ознакомительного фрагмента.