Пушка 'Братство'

– - До чего же складно говоритl -- бормочет какой-то солдатик.

– - Еще бы ей не говорить, y нее небось муж аптекарь!
– - не подумав, бросает Мари Родюк.

Фелиси Фаледони больно щиплет ee за бок и ворчит в свои усы:

– - Лучше бы сказала о Гифесе, да гозорить об этом не следl

Леокади Лармитон раздает ножи из сапожной мастерской. Женщины сразу же бросаются перерезать ремни упряжи. Работают они, скорчившись, ползая y солдатских сапог, a солдаты, даже не скрываясь, смотрят в другую сторону.

Явился Торопыга, он принес весть от Ранвье: около двадцати тысяч национальных гвардейцев из Монмартра, Батиньоля, Ла-Виллета и Бельвиля собираются на Внешних бульварах. Ранвье -- Вледный -- беспокоится о нашей судьбе.

– - Выкрутимся,-- отвечает Марта.-- Тупик свою зверюгу не отдаст. Передай привет гражданину Ранвье и скажи ему: пусть ведет батальоны в те кварталы, где женщины слабее.

На углу улицы Жюльен-Лакруа булочница при подходе войск быстренько отiсрывает ставни. И пока Жакмар и его подмастерья месят тесто и разжигают печь, она выставляет в витрине плакатик: "Храбрым солдатам Республики -бесплатно!"

Среди пехотинцев начинается волнение, унтер-офицеры стараются их образумить:

– - Приказа не былоl

– - Рядов не покидать!

– - Стоять на местах!

Какой-то бывалый вояка спрашивает Желторотого, хорошо ли угощают в "Пляши Нога". Наш "пленный"

затаскивает к Пуню целый изжаждавшийся отряд. B "Театральной таверне" не протолкнешься, и хозяйка выносит стаканы вина и кружки пива прямо на улицу. Флоретта тоже вышла на порог своей лавчонки с бутылью. Леокади Лармитон сбегала домой и принесла свои самый большой кофейник. К ней тянется не меньше двух десятков кружек. Ряды расстроились, роты разбредаются. To там, то здесь торчит еще солдат с ружьем на изготовку, он так и не сдвинулся с места и только испуганно озирается. У самых старых и y самых молодых глуповатоошалелый вид, и именно к ним женщины обращаются особенно ласково:

– - Значит, ты, старый дуралей, думал, что тут тебе Ватерлоо?

Дерновка наседает на деревенского верзилу:

– - Пойдем ко мне, хорошенький блондинчик, я тут в двух шагах живу, потолкуем с тобой о Социальной республике!

Ho Митральеза с негодованием отпихивает ee в еторону:

– - Так, гражданка, политической работы не ведут!

Сыр, колбасы и круглые буханки хлеба тащат с задних дворов и из каморок, где сами-то хозяева редко едят досыта.

– - "Солдаты, сыны народа, объединимся ради спасения Республики. Короли и императоры причинили нам немало зла..." -- Это какой-то длинный капрал в очках читает вслух обступившим его, не знающим грамоты солдатам воззвание Центрального комитета Национальной гвардии, вывешенное неделю назад на воротах между фруктовой лавкой и лавчонкой, где торгуют требухой. Офицеры куда-то исчезли. Ординарец капитана рассказывает желающим его слушать:

– - Капитан говорит, что просто голова идет кругом: y меня, говорит, приказ разгонять сборища, a тут вся улица -- сплошное сборище, в котором буквально растворилась моя рота! Прямо не знаю, удастся ли мне самому живым выбраться!

Четверо жандармов куда-то исчезли и бросили беднягу Мариаля как он был, в наручниках.

Набатные колокола гудят по всему Парижу.

Вдруг в коьхце Гран-Рю, напротив баррикады, возникает какая-то странная процессия. Тройка верховых:

полковник, рядом с ним капитан Лангр и трубач, за ними митральеза в упряжке, с прислугой и заряднъш ящиком. Полковник привстает в стременах и осматривается, выясняя ситуацию. Костлявый старик, затянутый в мундир, который, казалось, только что вытащили из гардероба, так и сверкал галунами и нашивками. Не опускаясь в седло, полковник бегло оглядывается на митральезу, потом снова устремляет взор на толпу женщин, детей и солдат, в беспорядке теснящихся вокруг пушки "Братство". Не только волнения, никаких чувств не выдавало это костистое лицо, застывшее, как маска, и оттого особенно заметным делался нервический тик, подергивавший подусники капитана Лангра.

По знаку полковника трубач проиграл сбор. И тут же солдаты бросились по местам, расхватали ружья, построились в ряды по обе стороны баррикады. По первому зову трубы солдаты вываливались из кабачков, расталкивали обступивших их женщин, забыв о недопитой бутылке и неоконченной беседе. Унтер-офицеры проверяли равнение, они снова обрели и грубый тон, и несговорчивый вид. Солдаты ждали в позиции "ружье к ноге". Смолкли песни, крики, смех. Затих тяжелый топот грубых башмаков, затихло звяканье разбираемых ружей. Над ГранРю, над всем Бельвилем нависла тишина.

Полковник, не сгибая спины, опустился в седло. Этот безжизненный череп по-прежнему не выражал ничего, даже начальнического удовлетворения. Разве что блеснули глаза, да их и не было видно в глубоких орбитах, под козырьком кепи, обшитого галуном. Вдруг он протявкал:

– - Разогнать толпу!

И голос y него был какой-то сухой, словно постукивали костяшки скелета.

Штыки с пугающей поспешностью нагнулись. Теперь можно был о отдать любой приказ. Опешив от этого чисто механического повиновения своих новых друзей, женщины и ребятишки отступили и сгрудились перед первой шеренгой рот, построенных по обе стороны баррикады, где красовалась во всей своей чудовищной спеси пушка "Братство", лишенная снарядов и прислуги.

Капитан Лангр одернул мундир, поправил кепи. Затем с подобострастным восхищением оглянулся на своего начальника, скомандовавшего:

– - Митральезу к боюl

Артиллеристы растерянно переглядываются. Положенный маневр sдесь просто невозможно выполнить: как повернешь упряжку на этой узкой улице, идущей под уклон, да еще забитой народом, даже на тротуар заехать нельзя, потому что и там полно людей. Этот миг нерешительности дорогого стоит.

– - Hy?
– - нетерпеливо бросает полковник. Командир орудия разводит руками, устало встряхивает головой.

– - Эй, гражданин, еще вина своего не допил!-- бросает Tpусеттка н подносит кружку долговязому капралу в очках, который всего пять минут назад читал вслух своим солдатам воззвание Центрального комитета.

– - Не подпускайте ee!
– - блеет полковник.

Крупнотелая блондинка отвечает взрывом такого звонкого, варазительного хохота, что солдаты невольно улыбаются.

A тут еще мелкий, но упорный дождичек вновь начинает кропить косынки и кепи, плечи штатских и военных. Шеренги снова чуть расстраиваются, солдаты глазеют на хмуроe небо. Бретонцы переглядываются с Зоэ.

– - Hy, что там митральеза?
– - орет полковник.

Лошадей выпрягли, но орудие по-прежнему заклинено поперек мостовой. Впрочем, артиллеристы без особого усердия ваканчивают свои маневр, без злобы отвечают женщинам, приступающим к ним с разговорами. Очкастый капрал потягивает свое винцо, a подружка Гифеса, держа за руку какого-то сержанта, вполголоса беседует с ним. Бельвиль снова незаметно просочился в стройные шеренги солдат. Молчание нарушено, опять, хоть и не так громко, начинаются разговоры.

Полковник привстает в стременах, переглядывается с капитаном Лангром, взгляд которого словно бы говорит: "Я же вас предупреждал..."

И полковник орет:

– - Оттеснить женщин! Обороняйтесь штыками!

Солдаты даже бровью не ведут. Бывалый вояка и престарелая девица Орени смотрят прямо друг другу в глаза, да не только они, но и сержант и Вероника, очкастый капрал и Tpусеттка, сержант-каптенармус и Селестина Толстуха, ординарец капитана Лангра и Сидони Дюран, толстый капрал, который уже не балагурит,