Путь Дзэн

Но в буддийском понимании читта не противостоит никакому твёрдому объекту. Здесь мир вообще не представляется какой-то первичной субстанцией, из которой благодаря действию ума или духа образовались разнообразные формы. Такого представления никогда не знала история буддийской мысли, поэтому вопрос о том, каким образом бесплотный ум может влиять на твёрдую материю, никогда не возникал. Там, где мы говорим о материальном, физическом или вещественном мире, буддизм употребляет термин рупа, который соответствует скорее слову «форма», чем «материя». Но в основании рупы нет никакой материальной субстанции, разве что сама читта!

Трудность поисков параллелей и сравнений между восточными и западными представлениями — в том, что эти два мира исходят из разных посылок и аксиом. Они расходятся в основных способах классификации опыта. Там, где мир делился не на ум и материю, а скорее на ум и форму, — слово ум не может иметь того же значения, что и в первом случае. Так, например, слово man (англ. ‘человек’, ‘мужчина’) имеет разное значение в зависимости от того, противопоставляем ли мы ему понятие woman (женщина) или animal (животное).

Упрощённо, несколько огрубляя, это различие можно сформулировать так: западные идеалисты отталкиваются в своей философии от мира, состоящего Из ума (или духа), формы и материи, в то время как буддисты исходят из мира ума и формы.

Таким образом учение Йогачара рассматривает не отношение форм и материй к уму, но отношение форм к уму, и делает вывод, что они суть формы ума. В результате термин ‘ум’ (читта) становится логически бессодержательным. Однако, поскольку буддизм занят в первую очередь областью переживания, которая является внелогической и не имеет содержания в том смысле, что не символизирует и не обозначает ничего, кроме себя самой, буддизм не возражает и против «бессодержательных» терминов.

С логической точки зрения положение, что «всё есть ум», равно утверждению, что «всё есть всё». Ибо раз нет ничего, что не есть ум, это слово не принадлежит ни к какому классу, не имеет ни границ, ни определений. С таким же успехом можно употребить слово «бла» — почти так, соответственно, и поступает буддизм, употребляя бессмысленное слово «татхата». Ибо функция этих бессмысленных слов — привлечь внимание к тому, что логика и смысл с его неотъемлемым дуализмом — это есть свойства мысли и языка, а не действительного мира. Внесловесный, конкретный мир не содержит ни классов, ни символов, которые всегда означают или указывают на что-то иное. Поэтому он свободен от дуализма. Дуализм возникает только тогда, когда мы классифицируем, сортируем свои переживания по умственным ящичкам, а каждый ящик не был бы ящиком, если бы не имел своего «внутри» и «снаружи».

«Ящики», вероятно, образуются в уме человека задолго до того, как формальное мышление и язык снабжает нас этикетками для их идентификации. Мы начинаем классифицировать, как только замечаем различия, закономерности и их нарушения, как только у нас возникают любого вида ассоциации. Но если слово «ментальный» вообще имеет какое-нибудь значение, то акт классификации является действительно ментальным, ведь замечать различия и ассоциировать их друг с другом — нечто иное, чем просто реагировать на раздражение органов чувств. И так как классы являются порождением ума, наблюдения, ассоциативного мышления, продуктом мысли и языка, весь мир, если его рассматривать как простое собрание классов объектов, является порождением ума.

Это, мне кажется, и подразумевается в утверждении учения Йогачара, гласящем, что мир есть только ум: «читтматрам локам». Это значит, что внешнее и внутреннее, «до» и «после», тяжёлый и лёгкий, приятное и неприятное, движение и покой — всё это суть идеи или категории мысли. Они относятся к конкретному миру точно так же, как слова. Так что известный нам мир, если он воспринимается как мир, расчленённый на классы, — порождён мыслью, и точно так же, как звукосочетание «вода» — не вода на самом деле, этот классифицированный мир — не реальный мир.

Теперь ясно, что проблема, «что такое» ум — та же, что проблема «что такое» реальный мир. Её нельзя разрешить, так как любое «что» уже есть классификация, а мы не можем классифицировать классификатора. Может быть, вообще абсурдно говорить об уме, о читта, если нельзя сказать, что это такое? Отнюдь нет. Математик Курт Гёдель строго доказал [30] , что любая логическая система должна содержать посылку, которой она не может дать определение без того, чтобы не впасть в противоречие. Йогачара берёт читту в качестве основной посылки и не определяет её, так как читта здесь синоним шунья и татхаты. Ум…

30

Общий обзор см. E.Nagel, J.R.Newman «Godel's Proof» (Scientific American, CXCVI, 6, June, 1956, стр.71–86).

…находится вне любых философских взглядов, он за пределами умозаключения, он несвязан и даже никогда не рождался. Я говорю: нет ничего, кроме Ума. Это — ни существование, ни несуществование: собственно говоря, оно за пределами и существования и несуществования… Из Ума рождаются бесчисленные вещи, обусловленные распознаванием (т. е. классификацией) и энергией силы привычки; эти вещи люди воспринимают как внешний мир… то, что кажется внешним, в действительности не существует: именно Ум и воспринимается как множественность: тело, собственность, жилище — всё это, говорю я, не что иное как Ум [31] .

31

«Ланкаватара Сутра», 154, 29–30, 32–33. В [75, с.242]. Я ссылаюсь на «Ланкаватара Сутру» для представления воззрений и Мадхьямики и Йогачары, т. к. предполагается, что или обе школы использовали эту сутру, или она принадлежит Йогачаре, но является поздним сочинением, включающим в себя идеи Мадхьямики. Так как историческая последовательность в данном случае не выяснена, я просто выбрал из этой сутры отрывки, наиболее ярко выражающие соответствующие взгляды.

Внутри всего этого неопределённого континуума читты Йогачара различает восемь разновидностей виджняны или ‘разделяющего сознания’. У каждого из пяти чувств есть соответствующее сознание, а шестое ‘чувство-сознание’, мановиджняна объединяет пять предыдущих так, что то, что осязается или слышится, связывается с тем, что видится. Кроме того, существуют манас — центр распознающей и классифицирующей деятельности ума, и, наконец, есть ещё ‘сознание-кладовая’ алайя виджняна, сверхиндивидуальный ум, который содержит семена всех будущих форм.

«Сознание-кладовая» почти равнозначно самой читте и является сверхиндивидуальным, поскольку предшествует любой дифференциации. Его не следует считать неким туманным эфиром, заполняющим все существа, потому что и пространство и протяжённость присущи ему лишь в потенции. Иными словами, «сознание-кладовая» есть то, откуда свободно, ‘играючи’ (викридита) рождается мир форм. Махаяна не пытается объяснить производство мира из ума какой-нибудь причиной. Это было бы ошибкой, ибо всё, что связано причинной зависимостью, не выходит за рамки майи. Выражаясь поэтически, мировая иллюзия возникает из Великой Пустоты без всякой причины, бесцельно, и именно потому, что в этом нет никакой необходимости. «Действие» пустоты игровое (викридита) — это не мотивированное действие (карма).

Итак, по учению Йогачары, воспроизводство мира форм происходит спонтанно из «сознания-кладовой», откуда он поднимается в манас, где происходит первичная дифференциация, затем переходит в шесть «сознаний-чувств», которые в свою очередь создают органы чувств или ‘врата’ чувств (айатана), и через них проецируется в расчленённый на классы внешний мир.

Буддийская йога поэтому и состоит в том, чтобы воспроизвести этот процесс в обратном направлении: остановить распознающую деятельность ума, предоставить категориям майя отпасть, вернуться назад в состояние потенции так, чтобы мир можно было увидеть в его неклассифицирующей «таковости». Когда это достигнуто, пробуждается каруна, и Бодхисаттва предоставляет проекциям возникнуть снова, уже сознательно слившись с игровой и бесцельной природой Пустоты.