Путь кама

Мархи едва успел зажмуриться, как через секунду почувствовал сильный толчок. Согнувшись колесом, он откатился на пару метров от эпицентра битвы. В спине, располосованной остроконечными камнями, вспыхнула боль, но, кроме нее, грудь и бедро окатило незнакомое ранее жжение.

Мар сплюнул кровь, открыл глаза и увидел Бо. Тот лежал неподалеку в судорогах и тряс мордой, чтобы прийти в себя.

— Мой Бо… Улуни. Спаси! — хрипло выдавил шаман и уронил тяжелую голову обратно на камни.

Вселенная вокруг начала крутиться и мигать, будто кто-то включал и выключал лампы прожекторов. Из серой пелены к парню приблизился орел необычайной красоты и мощи. Сквозь его золотые перья светилась объятая пламенем кожа.

— Не бойся, мальчик. Я рядом, — услышал Мар знакомый голос и увидел, как пернатый снял с его бедра мешок с собранным ами. Подняв крылья, Улуни взметнулся ввысь и начал медленно угасать. Вслед за птицей, бубен Бо побледнел и растворился в пространстве, будто никогда и не появлялся в Нижнем мире, сотканном из фантазии дракона.

Мар перевел взгляд на противника. Гигантский змей попытался метнуть в остатки амагята огненный шар, но получил мощный отпор воздушным потоком. Взмах крыла снес ядро в сторону.

Мархи рассмеялся. Комок крови подкатил к горлу, и он снова сплюнул.

— Эй, не старайся, малышка! Феникса огнем не сжечь!

Пламя в глазах ящера потухло, и он медленно подошел к раненному.

— Малышка? Это ты мне?

Максим слегка кивнул. Пухлые губы растянулись в доброжелательной улыбке.

— Конечно, Клубничка. Здесь только мы остались.

Алый дракон смущенно потупился. А Макс, прекратив всякие попытки остаться в сознании, отключился.

Поклонение волхвов

С потолка юрты капало. Неторопливое «кап» раздавалось каждые полминуты и невероятно раздражало Мархи. Подняв железобетонные веки, он увидел над собой рисунки. Черно-белые, написанные неумелой рукой, они были реалистичнее реальности, в которой ему приходилось временами бывать.

Вот водяной утягивает в болото человека, а шаман с бубном ранит духа солнечным пламенем. Вот страшная физиономия узута корчится от радости, когда человек летит со второго этажа вниз на каменную дорожку. А здесь кудрявая девочка с невероятным количеством веснушек на милом детском личике показывает язык художнику.

— Очухался? — послышалось с соседней циновки и отвлекло Мара от смотрин.

Повернув голову, парень встретился взглядом со старым учителем. Безым расплетал косицу и щурился от дыма своей же трубки, что как обычно торчала между почерневших от табака и трав зубов.

— Ты побрил?

Безым кивнул.

— Бродишь по мирам, пугаешь местняков. С такой физиономией тебя на каторгу пора отправлять, а не исцелять люд.

— Без щетины во мне кама не видят. Считают, больно молодой. Благодарствую за помощь. Теперь придется снова отращивать.

Старый шаман неопределенно хмыкнул, отложил трубку и натянул маску, которая во время разговора была на лбу. Парни за его спиной расслаблено выдохнули. Вечно хмурый и морщинистый, словно шарпей, Безым казался им симпатичней в шаманском облике.

— Привет, молодняк. Признавайтесь, кто меня отделал? — обратился Мархи к младшим товарищам из Сургуля.

Алдан, самый старший и бойкий из них, оценивающе поднял бровь и скрипучим голосом подростка выпалил:

— Если бы мы приложились, от тебя ничего не осталось. А тут царапины, да синяки. Слабовато для камов Пути.

— Прекрати, вонючка. Он же шутит, — толкнул в бок долговязого эстонский мальчик с именем Тэн, подошел к старшим и присел рядом.

Несмотря на разницу в возрасте, жители юрты общались друг к другу на «ты» и любили подтрунивать, выражая этим привязанность и наивысшую степень доверия. Семи парням в одном доме было нелегко, частенько уровень тестостерона зашкаливал все возможные и невозможные границы и только опыт Мархи и немногословный авторитет Безыма заставляли подростков вести себя тише, останавливаться от битья лиц даже в самые накаленные моменты.

— Это не мы, Мар. На задании что-то пошло наперекосяк, — начал было Тэн, но умолк, когда учитель его перебил.

— На Икраксе тебе досталось. Ничего, вылечим. Будешь, как новенький.

— Почему досталось? В Нижний мы отправляем сульде, но тело остается в Срединном мире.

— Иди к остальным, — рявкнул на Тэна Безым и, как только парень с поникшим лицом отправился на другую половину юрты, неторопливо ответил:

— Когда Панголин, которого освободили Хад и Ал, вернулся в храм, он не смог вселиться в треснутый сосуд. Обитель не выдержала, порушилась. Хвала тэнгри, камы-отшельники уже были в себе и смогли спастись сами и вынести твое тело. Правда, оно немного изувечилось.

— Кто? — уточнил Мар. — Кто меня вытащил из-под завалов?

У старика дернулась рука. Он поспешно спрятал ее в карман.

— Не все ли равно? Хад.

Мархи отвернулся и еще раз осмотрел коллекцию снов, которые он перекладывал на бумагу вот уже восемь с лишним лет. Среди исписанных бумажных холстов выделялся один: женщина средних лет с огромными уставшими глазами и напряженной улыбкой. Морщинки у края губ шептали, она еле сдерживается, прилагает огромные усилия, чтобы не крикнуть во все горло:

— Верните сына и свободу! Дайте нам выбор, как жить и как умереть!

«Мама, прости. Не думал, что взрослеть так больно», — с искренним сожалением подумал вдруг Мархи.

Никто, никто в целом мире не любил его так, как она. Он понял это только сейчас, будучи взрослым. Здесь на Ольхоне парень выполнял миссию, которой его наградили предки, но как бы ни были добры местные, их попытки сводились к одному: не дать внуку Асая умереть.

— Кто? — повернув голову к Безыму, задал очередной вопрос Оциола. — Кто вернул мою душу из Нижнего мира?

— О, любопытственная историйка. Найти тебя среди бессчетных мирков мог бы только Тимучин…

— Но он же белый? Ему не спуститься вниз?

— Верно. Поэтому глава отправился в Дом Духов просить совета. А они согласились помочь. За плату.

— Мертвые брюзги. Нигде не упустят выгоды. И что он пожелали за мою сульде?

— Байку о встрече с драконом.

У Мархи отпала челюсть. Раскосые глаза удивленно округлились. Такой прозорливости от ленивых духов Ольхона он никак не ожидал.