Путь

— Рэй, пожалуйста, подержи Бет ещё — ты же видишь, какие мы с Билли.

Да уж, защитники покрыты толстым слоем пыли — мы все полностью серые. Рассаживаемся вдоль стен тоннеля, слышим чей-то вопрос:

— Разумные, кто знает, что это было?

— Сначала рванул подавитель, — раздаётся ответ Грейсона, — а потом на нас упал десантный транспорт. На такой удар наш ТЦ не рассчитан, и под весом нескольких тысяч тонн металла он просто сложился. Хэй, зубастик, как тебя там… отсюда есть другой выход? А то у нас даже воды мало.

— Есть выход, человек-шериф, только идти далеко — четыре километра. И выход там сложный, мы его ещё не доделали. Идёте?

— Конечно, идём! Пока нас здесь откопают, мы от жажды помрём… Веди. Разумные! Встаём и идем за нашим провожатым.

Четыре километра позади… но впереди — крайне сложный подъём, дальше будут уступы и кучи из обломков породы. Шериф командует привал, и мы падаем кто где. Делимся водой и нехитрыми запасами — у многих были бутерброды и прочая лёгкая снедь, её делят между детьми. Краем глаза вижу, что рядом кто-то остановился, поднимаю взгляд — там стоит ворка. Его яркие синие глаза с интересом смотрят на меня.

— Твоя дочь звать Женька?

— Да, мою дочь так зовут, а что?

— Это плохо, очень плохо!

— Почему это плохо, зубастик? — включается в разговор Каади.

— Она — чувствующая, а наша тоннель блокируют передача чувства. Она может подумать, что вы умереть. Для чувствующих эта очень плоха. Очень!

— Откуда вам известно, что она эмпат?

— Хранителя учить её — учить, как быть чувствующая, как жить и как правильно защищать себя от чувства других. Но она не знать про свойства тоннель! Просто не спросить, а Хранителя — не рассказать, — тараторит ворка.

— Так это ваши шаманы научили её контролировать свой дар?!

— Хранителя — не шамана, они всё знать. Они послать меня, чтобы моя вас всех увести в тоннеля. А то корабля падая убить вас всех! А для твоя дочь это очень плоха, очень-очень плоха, да!

— Но мы скоро выберемся? Ведь так?

— Подъема сложная, а у ваша много-много детка. Долга выбираться, ваших не мало-мало три часа займёт. А тама война, тама пирата разумных убивай. И ваша дочь — она в горах, и за ней кого-то специально послать, очень плоха человека послать. Он тоже чувствующий, только злой-злой!

— Женька! — вскакивает Каади, но сразу-же садится обратно. — Даян, они же попрутся в посёлок, а там — все наши, и про Женьку они не расскажут… У меня очень плохие предчувствия, сестра!

В животе образовался холодный ком от страха за близких. Мишка, будь осторожнее! Мужчины, не играйте в героев! Муж пойдет на всё, чтобы спасти дочь, он будет за неё драться до последнего вздоха и никогда не отступит…

Встаём и начинаем подъем. Дело идёт медленно — детей много, а взрослых мало, большинство ведь сражается на поверхности. Страх за близких становится невыносимым… но вот уже виден конец подъёма. Скоро, совсем скоро мы выйдем на поверхность, и я смогу связаться с родными — «подавитель» сбит, значит, связь работает нормально.

Михаил Шепард (Мендуар, 22 августа 2366 г.)

Он сидел и смотрел в бездонное сине-зелёное небо, у ног лежал Полкан и с тоской глядел на него. Верный пёс чувствовал, что хозяин уходит. Уходит туда, откуда не возвращаются. Позади остался страшный бой в посёлке, позади гибель старшего сына, гибель той, которая стала ему матерью. В комнате, заваленной обломками изрешечённой бытовой техники, лежали брат и друг, оба — в глубокой коме. Дакар поймал очередь в грудь — ничего особо важного не задело, и брат был ещё жив, но долго, как и Таэль, получивший заряд дроби в живот, не протянет. Рядом, привалившись к плечу, сидит Коэл. Добрый друг относительно цел, только ноги перебиты. Когда всё закончилось, он подполз к Михаилу и навалился на плечо.

— Кажись, отбились, Мишка?

— Отбились, Кол. Дорогой ценой досталась нам победа…

Всё пространство перед домом, палисадник, улицы, соседние участки — завалены трупами пиратов. Пахнет кровью и сгоревшей проводкой, озоном и дерьмом от некоторых покойников — обычный запах поля боя. Сколько раз за свою службу Михаил его чувствовал… а сегодня война прошла через его дом.

— Электронике конец, Миша — этот утырок успел рвануть ЕМ-гранату.

— Значит, останемся без помощи?

— Нет, аварийный маяк работает, я его активировал… но мы ни с кем не свяжемся.

— Это хорошо, дружище. Значит, у парней ещё есть шанс выжить.

— Я очень на это надеюсь, Мишка! Как-то за все эти годы попривык я к вашим физиономиям, очень не хочется вас потерять… Эх-х, как пацана твоего жалко! Какой классный парень был…

— Ничего, Коэл, недолго ему там одному быть — скоро мы с ним встретимся.

— Ты чего, Мишка, такое несёшь?! Ты что помирать-то собрался, вроде цел?!

— Сжёг я себя биофорсажем… минут двадцать мне осталось, может, чуть больше. Потом меня даже регенератор не вытянет.

— Без форсажа было никак?

— А что — смотреть как пираты вас всех убивают? Нет, дружище… я флотский офицер, мы за своих стоим до конца — или побеждаем, или погибаем! Бывает, что наша гибель приносит победу… как там Тамил пел на конкурсе?

Я бы очень хотел быть героем,

Даже если и на один день.

Героем, который встанет и защитит,

Поможет и будет бескорыстен. [10]

— Защитил вас… раз не смог защитить жену, сестру и младших.

10

Песня группы Unheilig — Held f"ur einen Tag. Послушать можно здесь, и текст там же: http://de.lyrsense.com/unheilig/held_fur_einen_tag.

— Может, Женька ошиблась?

— Может, и ошиблась — но в отношении вас это всё равно ничего не меняет. Дать вам погибнуть я не мог — лучше самому помереть, чем смотреть потом в глаза твоей Саэр и объяснять, почему я жив, а ты нет.

— Как там наши девчонки? Надеюсь, у них всё в порядке… Лешка, вроде, парень толковый, и подготовка у него отличная. Надеюсь, что они встретили Женьку. Хреново, что инструметроны вырубились.

— Я знаю, что девочки живы, а вот по поводу Лёшки сомневаюсь.

— Ты что, как Женька умеешь?..

— Совсем немного. Она гораздо сильнее, но зато я чувствую гораздо тоньше. Весь наш род такой. В кого, думаешь, Женька такая? Только вот у неё всё по максимуму.

— Будем надеяться, что ты прав, Мишка…

Мужчины молча сидели и ждали помощи. Михаил смотрел в прекрасное небо новой родины. Какое оно высокое, чистое… вдруг оно распахнуло свои объятья, и мужчина упал в эту сине-зелёную, как земное море, бесконечность.

— Прощай, Миша… — услышал он издалека.