Пути истории

Вице-короли хотя и стояли над «королями», но жестче, чем они, контролировались Мадридом и собственной аудиенсией.

Более отдаленные регионы подчинялись «генеральным капитанам». Капитаны назначались непосредственно королем Испании, но получали распоряжения из Мадрида через вице-королей.

Кроме капитанств были еще более мелкие «президентства», не имевшие военной власти.

Все аудиенсии обладали широкой судебной властью и, кроме того, правом контроля, в том числе над деятельностью собственных капитанов и вице-королей.

Низшим административным органом была община ( ка бильдо) — либо «открытая», в которой участвовали все землевладельцы общины, либо более узкая. Практически общины обладали весьма значительными административными и военными возможностями, иной раз выходя из подчинения начальству.

Кроме перечисленных административных органов, существовали институции: висита, включавшие контролеров, которые теоретически могли внезапно обследовать деятельность любого лица, и ресиденсия — постоянный контрольный орган, проводивший публичные заседания.

Существовали земли разных категорий. Во-первых, была земля энкомиенды, заселенная индейцами, «коммендированными» к определенным конкистадорам и их потомству, а те были обязаны обращать их в христианство и приобщать к испанской цивилизации. Нередко конкистадоры принимали на себя власть прежних индейских вождей; «коммендированные» должны были работать на них. Система энкомиенды стала отмирать около 1600 г. Обязанности конкистадоров перешли к «коррехидорам индейцев». Они составляли испанскую колониальную знать.

Во-вторых, осталась собственная земля аборигенных обитателей, имевших своих вождей — касиков.

В-третьих, существовала земля испанских поселков и новых поселков, созданных по испанскому образцу, но заселенная индейцами; последние также возглавлялись «коррехидорами индейцев».

Испанцами в значительной мере были заселены города. Социальные различия между местными жителями и испанцами постепенно сглаживались, особенно в области андской и астекской цивилизаций и после христианизации местной знати — пусть нередко более или менее формальной. Эта знать пользовалась известным уважением, и брак испанского дворянина со знатной астечкой или кечуанкой не только не понижал социальный статус мужа, но, пожалуй, и повышал. Многие индейские крестьяне стали выращивать испанские (и колониальные) культуры, и между ними и осевшими в Америке испанскими крестьянами грани стирались.

Здесь уместно задать вопрос: как оценивать с точки зрения теории фаз исторического процесса события, совершавшиеся в том огромном регионе Земли, который мы называем Латинской Америкой?

В Америке XVI—XVIII вв. своеобразие событий выразилось в том, что новая популяция, относившаяся к пятой фазе и жившая на грани пятой и шестой, заняла территорию, ранее обжитую популяциями, находившимися в третьей, второй и первой фазах. Что должно было произойти в результате? Могли ли пятая и шестая фазы как бы подтянуть к себе вторую и третью, имея при этом в виду, что сама местная популяция, несмотря на понесенные тяжелые потери, все же в основном сохранилась, хотя и была христианизирована (довольно поверхностно) и постепенно переходила на разговорный испанский? Предположить такое «подтягивание» значило бы, пожалуй, переоценить роль внешних завоеваний для хода исторического процесса в целом. Мы уже встречались с обратным явлением, когда монголы или тюрки, стоявшие на уровне второй или в лучшем случае третьей фазы, вторгались на территории популяций пятой фазы. Правда, они задерживали ход процесса, но не выводили завоеванное население из той фазы, в которой оно уже ранее находилось. Это касается и чисто военных вторжений, не поддержанных ни новым альтернативным социально-психологическим побуждением, ни преимуществом в оружии. Это же относится и к таким вторжениям, которые были поддержаны альтернативной идеологией, но не преимуществом в оружии (ислам). В Америке же, казалось бы, произошло нечто обратное: вторжение сил, обладавших и большим преимуществом в оружии (кони, стальные мечи, латы и какое ни есть огнестрельное оружие), и альтернативной идеологией — христианством. Однако это вовсе не означает, что результатом вторжения должен был явиться переход от грани второй и третьей фаз непосредственно к началу шестой (хотя переход от третьей к пятой фазе мы наблюдали в Скандинавии, на Руси и т. п.).

На самом деле тут имелось критически важное отличие. В только что упомянутых случаях альтернативная социально-психологическая установка снимала застарелый дискомфорт. В Латинской же Америке не наблюдалось дискомфорта, нуждавшегося в социально-психологической революции и тем более в прозелитической и этико-догматической религии, которая (во всяком случае, в течение первых поколений) сама ощущалась как бремя, как дискомфорт. Введение новой обязательной религии сопровождалось превращением «верующих» из числа местного населения, т. е. свободных членов племени (или граждан государств ранней древности), в рабов или, в лучшем случае, в илотов. Местные племена, конечно, испытывали всяческий дискомфорт, но не имели ни собственной цельной социально-психологической альтернативы, ни оружия, чтобы отстоять себя.

То, что рабовладельческие производственные отношения в Латинской Америке поначалу явно преобладали над илотскими (энкомиендой), находит простое объяснение в том, что, опережая аборигенов на две-три фазы, конкистадоры имели настолько более мощное вооружение, что могли себе позволить более жестокую эксплуатацию. Тем не менее отсутствие снижающей дискомфорт альтернативной социальной психологии и общая для всех фаз истории низкая производительность рабского труда привели и в Латинской Америке к переводу индейцев из рабства в энкомиенду, или, иначе говоря, в илотство или колонат. Поэтому «государства» отдельных конкистадоров, слагавшиеся в первой половине XVI в. в Латинской Америке, — Кортеса, Писарро, Вальдивии и всех других — следует уверенно отнести не к пятой, средневековой фазе, а к особого типа третьей, общинно-рабовладельческой (ср. институт кабильдо). Напомним, что большинство населения завоеванного континента прежде жило в первой и второй фазе, а.третья только начиналась у инков, у майя, может быть, у астеков. Поэтому период иноземного владычества в XVI в. можно и нужно расценивать как продолжение и расцвет третьей фазы [105] .

105

В первой половине XVI в. Венесуэла (на южном берегу Карибского моря) стала исходным пунктом для искателей жемчуга на побережьях и для экспедиций в поисках мифической, сказочно богатой страны Эльдорадо. В 1528 г. Карл V, взяв очень крупную сумму в долг у немецкой банкирской фирмы Вельзер, отдал Венесуэлу в залог и на откуп Вельзерам, которые продержали ее до 1546 г., но, не получив больших доходов, не возобновили своей концессии.

Зато общественное и государственное устройство Новой Испании XVII—XVIII вв. очень близко совпадает с формами четвертой фазы (имперской древности) в Европе: та же всеобъемлющая гигантская империя, как бы уравнивающая всех, переданная во власть проконсулов, пропреторов, прокураторов — сиречь вице-королей, «королей», капитанов. При них существовали не вполне правомочные советы знати (аудиенсии) и урезанные в правах городские и поселковые советы (кабильдо). Наблюдается то же юридическое неравенство пришельцев (соответствующих римским гражданам) и аборигенов, управляемых пришельцами (коррехидорами и капитанами индейцев). И мы видим здесь те же маломощные племенные группы, пытающиеся сохранить самоуправление внутри империи.

Вся империя имела общий официальный язык и язык взаимопонимания — испанский.

Если так, то из этого вытекает, что «освободительная война» Латинской Америки начала XIX в., хотя и проходила под лозунгами, формально заимствованными у Французской революции и Наполеона, на самом деле утверждала всего лишь пятую фазу исторического процесса. Высокие французские освободительные идеи, безусловно, искренне вдохновляли Боливара и его соратников (а также и соперников), но это не значит, что результат в Латинской Америке был тот же, что и в Европе: на новом континенте сложившиеся после Боливара порядки так соотносились с его идеями, как политика римских пап эпохи средневековья с высокими идеями Иисуса и Павла. В результате теоретически должны были возникнуть вечно воюющие между собой средневековые королевства с неустойчивыми и переменчивыми границами.

Дискомфорт, приведший к революции Боливара и других, ощущался прежде всего креольским населением, т. е. испанским по языку и по происхождению, но укоренившимся на латиноамериканской земле и ощущавшим ее как родину. И эта родина управлялась либо прямо из Испании, либо чиновниками, приезжавшими из Испании, иногда опальными — на время, чтобы создать себе трамплин для служебного повышения в метрополии. Революция Симона Боливара (с 1810 г.), прославившегося как освободитель Латинской Америки, была, во-первых, чисто креольской [106] , поскольку аборигенное население относилось к ней совершенно равнодушно, а во-вторых, по своему духу скорее бонапартистской: такие же блестящие победы на одном фронте, поражения на другом, новые блестящие победы, снова поражения и конечное мнимое торжество боливарской идеи после его смерти.

106

Слово «креол» означает «урожденный» (в данном месте). Креолами назывались вообще все лица европейского происхождения, рожденные в бывших французских, испанских и португальских колониях в Америке, Африке и Вест-Индии, в противоположность тем, кто недавно приехал туда из Европы. Затем сначала в Бразилии, а потом и в других европейских колониях «креолами» стали называть негров, проживших там два поколения или более после их продажи из Африки, а также мулатов. В этом смысле слово «креолы» употребляется в лингвистике.

Боливар имел не только сторонников и подражателей, но и соперников, однако цель у всех была одна — освободить латиноамериканские земли от «чужеродных», т. е. испанских, администраторов и привести к власти креолов.

Практически Боливар, несмотря на свою революционность, мог лишь продолжить четвертую фазу исторического процесса. Альтернативная идеология господства креолов не была достаточно эффективной, чтобы сдвинуть население континента в направлении седьмой фазы, как это по существу пытался сделать Наполеон. Еще до смерти Боливара (1830 г.) креольская империя распалась. Формально принимая республиканскую и чуть ли не демократическую форму, новые креольские государства, такие, как Венесуэла, Колумбия, Эквадор, Перу, Боливия, Чили, Парагвай, Аргентина, Уругвай, имели фактически вполне средневековый характер (пятой фазы), с их постоянными пронунсиаменто [107] с формально избранными, но редко сменяемыми «президентами» или «фюрерами» (каудильо), с неустойчивыми и вовсе не национальными границами государств, с военно-административной элитой и крестьянами-пеонами [108] . Особый характер латиноамериканскому обществу придавала и огромная масса закупленных у африканских вождей и работорговцев негритянских рабов с их традициями первой и второй фаз и полной культурной и языковой оторванностью как от местного туземного населения, так и от местного креольского.

107

Пронунсиаменто — декларация о перемене характера власти (например, от выборной к диктаторской или о низложении существующего правителя).

108

Пеон — крестьянин или батрак, отрабатывающий долги помещику (часто мнимые). Пеонаж обычно был не только пожизненным, но и наследственным. Типологически пеон — особенно в XVII—XVIII вв.— был гораздо ближе к крепостному пятой фазы, чем к колону четвертой. Пеонами были более половины крестьян; кроме них были свободные батраки, а часть индейцев продолжала жить независимыми сельскими общинами типа второй фазы (эхидос).