Пьяный батя

— Ах, какие ласковые слова, как мед в ушах!

Леди Арисса (не упустила момента вставить своё):

— Потому что ты — ошибка природы. Даже природа отвернулась, когда создавала тебя.

— Я чувствую твою заботу, леди!

Лорд Каллен (злобно, но без эмоций):

— Потому что жалкие крысы вроде тебя всегда остаются в тени, и никто не тратит память на тень.

— Милый мой, ты прям льстишь!

Старый лорд Веларон (спокойно, задумчиво):

— Потому что никто не запоминает лишай на стене. Он просто есть.

— Мудрость твоих слов согревает моё сердце, как горячий уголь в сапоге!

И, наконец, сама султанша Амира аль-Шахразад (грациозно, со снисходительной улыбкой):

— Потому что ты не стоишь памяти, крыса ты моя верная.

Я раск

инул руки, обнял всех жестами и с широкой улыбкой провозгласил:

— А я вас тоже всех люблю, твари!

Вся толпа содрогнулась от омерзения.

— Фу! — сказала стражница.

— Я чуть не задохнулся! — взвизгнул евнух.

— Тошнит… — прошептала служанка.

— Просто уходи… — простонал Лорд Каллен.

— И не возвращайся. — добавил Веларон.

Амира рассмеялась, махнула рукой:

— Убирайся, пока я не передумала тебя терпеть.

Я с улыбкой поклонился, поднял мешочек с монетами и направился к выходу.

Они меня не любят.

Но зато — запомнят.

Глава 12. Грязный святой

Баня. Десять монет — и рай на час

Когда я появился у дверей самой дорогой бани в Султанабаде, их вышибала посмотрел на меня так, будто увидел чумного крыса. Справедливо. После месяцев дороги, гоблинов, поля битвы, крови и песка я пах, как дохлый дракон, которого неделю жевали варги, а потом забыли в подвале.

— Нам нельзя вас впускать, — сказал вышибала с выражением искреннего страха.

Высокий, плечистый, кожа цвета обожжённой глины, с шрамом через всю бритую голову. Охранник высшего класса, если забыть, что он выглядит так, будто может сломать человека одним взглядом.

— Можно, — отвечаю я и вытаскиваю кошель.

Позвякивание десяти золотых монет действует на него лучше, чем мантры священников.

— Конечно, можно, — сразу соглашается он, распахивая двери, будто я великий султан.

Я шагаю внутрь.

Тёплый пар, аромат масел, смех богатых бездельников и ленивое плескание воды. Девушки-банщицы с телами, отточенными, как произведения искусства, плавно двигаются между посетителями, разливая душистую воду и натирая гостей благовониями.

Меня встречает управляющий — мужчина с редеющими волосами и хитрыми глазками.

— Добро пожаловать в баню "Золотые облака"! Чистота, покой и наслаждение… — его речь сбивается, когда он оглядывает меня с ног до головы. — О-о-о…

— Да, я в курсе, — вздыхаю я.

— О, нет, нет, всё будет в лучшем виде! — он тут же берёт себя в руки, уже прикидывая, сколько ещё монет можно из меня вытрясти.

Я хлопаю в ладони:

— Десять золотых — и пусть меня отмоют, побреют, но бороду не трогают. Одуванчика тоже вычистите и подстрижёте. А телегу отмойте, чтобы от неё не пахло мёртвыми.

Он тут же поворачивается к служанкам:

— Всем вон! Работы много!

Через минуту ко мне подлетают два работника с щётками и вёдрами, меня запихивают в горячую воду, растирают мылом, тёрками и даже песком.

— Да это не человек! — ворчит один, здоровяк с руками, как молоты. — Это какой-то проклятый чёрный слой!

— Эй! — шиплю я. — Полегче, а то сотрусь до костей.

— Если ты под этой грязью не скелет, я удивлюсь, — отвечает второй, пожилой, но с такой сноровкой, будто моет королей всю жизнь.

Меня трут, бреют голову, массируют. С Одуванчиком вообще отдельная история — его отмывают четверо работников, и когда он выходит, похожий на огромный пушистый чёрный шар, я ржу так, что мне предлагают сделать ещё одну баню бесплатно — лишь бы я не пугал гостей своим хохотом.

Глава 13. Грязный святой идёт в бордель

Когда ты приносишь в бордель месячный доход всех его работников — ты становишься не просто гостем, а чертовым мессией.

Я снимаю весь бордель на месяц.

Девушки визжат от радости. Работницы отдыхают, потому что это значит — никто из них не будет терпеть ни пьяных мерзавцев, ни потных стариков, ни дышащих чесноком купцов, ни буйных воинов.

А я просто отдыхаю.

Покой. Сон. Массаж. И, разумеется, интим.

Вы бы знали, что делает благодарная проститутка, когда ты даришь ей месяц отдыха…

— Ты знаешь, что ты святой? — спрашивает меня одна, по имени Ясмина, когда мы лежим на шёлковых подушках.

— Святой? — хмыкаю я.

— Грязный святой, — поправляет другая, гибкая, с голосом, как мёд. — Снаружи ты подонок, но то, что ты сделал, — такого тут никто не делал.

— Ага, — лениво отвечаю я.

— Почему? — спрашивает третья, молоденькая, но уже мудрая.

Я смотрю в потолок.

— Потому что выгодно. Благодарные люди — полезные люди.

Они переглядываются. Кто-то хихикает.

— Вот крыса!

— Но приятная крыса!

— Да! Святая крыса!

Так я получил ещё одно имя.

Глава 14. Рынок рабов и грязное золото

Рынок рабов — место, где умирает надежда.

Запах грязи, плоти, пота и отчаяния. Мужчины с пустыми глазами, женщины с опущенными головами, дети, сжимающие руки матерей.

— Купи сильного работника!

— Девственница! Идеальна для всего!

— Боец! Воины гладиаторов!

Я брезгливо морщусь.

Затем достаю золото.

Не для развлечения, не из милосердия.

Я выбираю тех, кто попал сюда по злой судьбе. Беженцы. Долговые рабы. Попавшие в ловушку.

Я раздаю их свободу.

Когда я ухожу, половина трущоб уже знает о "Грязном святом".

Я сажусь в телегу.

Одуванчик урчит.

В борделе меня ждёт мягкая постель.

В трущобах люди шепчутся.

И кто-то, в дальнем переулке, говорит:

— Этот человек… безумец.

Глава 15. Из грязи в кости

Месяц в борделе прошёл как в тумане: девушки пели, пировали и хихикали, трущобы шептались о "Грязном святом", а я наконец-то расслабился. Но расслабление — это роскошь, которую может позволить себе только человек с деньгами. А у меня их больше не было.