Пыль

22

УКРЫТИЕ 18

Для детей обустроили небольшую спальню, а по соседству в том же коридоре, но в отдельной комнатке поселили Джимми. Элиза вцепилась ему в руку — такой расклад ей совершенно не понравился. Кортни сказала, что еду им принесут, а пока они могут принять душ. На одной из коек лежала стопка чистых комбинезонов, кусок мыла и несколько потрепанных детских книжек. Но сперва она представила им высокого мужчину в чистейшем бледно-розовом комбинезоне, каких Джимми в жизни не видел.

— Я доктор Николс, — сказал он, пожимая Джимми руку. — Полагаю, вы знакомы с моей дочерью.

Джимми его не понял. Но потом вспомнил, что фамилия Джульетты — Николс. Он изображал из себя храбреца, пока этот высокий и чисто выбритый мужчина заглядывал ему в рот и в глаза. Затем к груди Джимми был прижат кусочек холодного металла, и Николс внимательно что-то послушал через трубочки. Все это казалось Джимми знакомым. Чем-то из далекого прошлого. Он глубоко вдохнул, когда ему было велено. Дети наблюдали за всеми этими процедурами настороженно, и Джимми понял, каким образцом он для них был — образцом нормальности и смелости. Он едва не рассмеялся, но вспомнил, что должен дышать так, как его попросил врач.

Элиза вызвалась быть следующей. Николс опустился на колени и осмотрел просвет на месте ее недостающего зуба. Он спросил ее про зубную фею и, когда Элиза покачала головой и сказала, что никогда про нее не слышала, достал и вручил ей монетку. Близнецы тут же подскочили и стали упрашивать, чтобы их осмотрели после нее.

— А феи настоящие? — спросил Майлс. — Мы слышали разные непонятные звуки на ферме, где выросли.

Маркус извернулся и втиснулся перед братом.

— А вот я однажды своими глазами фею видел, — заявил он. — И еще я потерял двадцать зубов, когда был маленький.

— Правда? — уточнил Николс. — А ну-ка улыбнись. Превосходно. Теперь открой рот. Двадцать зубов, говоришь?

— Угу, — подтвердил Маркус и вытер рот. — И каждый из них снова вырос. Кроме одного, что мне выбил Майлс.

— Я случайно, — буркнул Майлс.

Он задрал рубашку и попросил послушать, как он дышит. Джимми заметил, как Риксон и Ханна теснее прижались к малышу, наблюдая за врачом. И еще он заметил, что Николс, даже осматривая мальчиков, все время поглядывал на младенца на руках Ханны.

После осмотра близнецы получили по монетке.

— Эти монетки приносят близняшкам удачу, — пояснил Николс. — Родители кладут сразу по две под детскую подушку, надеясь вырастить таких здоровых мальчиков, как вы.

Близнецы просияли и принялись внимательно рассматривать монетки, отыскивая потертости и следы износа, подтверждающие, что они настоящие.

— Риксон тоже был близнецом, — сказал Майлс.

— Вот как? — Николс перенес внимание на старших детей, сидящих рядышком на низкой кушетке.

— Я не хочу соглашаться на имплантат, — спокойно заявила Ханна. — У моей мамы он был, но его из нее вырезали. А я не хочу, чтобы меня резали.

Риксон обнял ее и прижал теснее. Прищурившись, он уставился на рослого врача, и Джимми встревожился.

— Ты не обязана вживлять имплантат, — негромко пояснил Николс, но Джимми заметил, как он взглянул на Кортни. — Ты не против, если я прослушаю сердце малыша? Просто хочу убедиться, что он крепкий и здоровый...

— А с чего бы ему не быть здоровым? — осведомился Риксон, распрямляя плечи.

Николс секунду помолчал, разглядывая парня.

— Ты ведь знаком с моей дочерью, Джульеттой?

— Да, видел недолго, — кивнул Риксон. — Она потом ушла.

— Так вот, она послала меня сюда, вниз, потому что ее заботит ваше здоровье. Я врач. И моя специальность — дети, самые маленькие. По моему мнению, ваш ребенок выглядит очень крепким и здоровым. Я просто хочу в этом убедиться. — Николс прижал к ладони металлический диск на конце слуховых трубочек. — Ну вот. Я его согрел, и ваш малыш даже не почувствует, что я его слушаю.

Джимми потер грудь в том месте, где слушали его дыхание, и удивился, почему врач не согрел диск для него.

— За монетку? — уточнил Риксон.

Николс улыбнулся:

— Как насчет пары читов вместо монетки?

— Что такое чит? — спросил Риксон, но Ханна уже поворачивалась на кушетке так, чтобы врач мог осмотреть малыша.

Пока осмотр продолжался, Кортни положила руку на плечо Джимми. Тот повернулся узнать, что ей нужно.

— Джульетта просила связаться с ней сразу, как только вы окажетесь здесь. Я к вам скоро вернусь...

— Погоди, — сказал Джимми. — Я бы тоже пошел. Хочу с ней поговорить.

— Ладно, — согласилась Кортни, нахмурившись. — Но только быстро, потому что вам надо поесть и отдохнуть.

— Отдохнуть? — переспросила Элиза.

— Если вы собираетесь подняться и осмотреть ваш новый дом, то да.

— Новый дом? — переспросил Джимми.

Но Кортни уже вышла. Джимми выскочил за дверь и побежал по коридору следом за Кортни. Элиза схватила свою наплечную сумку, в которой лежала тяжелая книга, и догнала Джимми.

— Про какой такой новый дом она говорила? — спросила Элиза. — Когда мы вернемся в наш настоящий дом?

Джимми почесал бороду. Ему хотелось и соврать, и сказать правду. «Мы можем никогда не вернуться домой, — хотелось ему сказать. — Не важно, где мы осядем, мы можем никогда не чувствовать себя снова дома».

— Думаю, здесь будет наш новый дом, — поведал он, сдерживаясь, чтобы его голос не дрогнул. Опустив свою морщинистую руку на ее худенькое плечико, он ощутил, какая девочка хрупкая и как ее могут ранить даже слова. — Как минимум на какое-то время. Пока они не сделают наш старый дом лучше.

Он посмотрел на идущую впереди Кортни. Та шла не оглядываясь. Элиза остановилась посреди коридора и обернулась. В тусклом свете механического отделения в ее глазах блеснули слезы. Джимми уже хотел попросить ее, чтобы она не плакала, когда Кортни опустилась на колени и подозвала Элизу. Та отказалась подходить.

— Хочешь пойти с нами, вызвать Джульетту и поговорить с ней по радио? — спросила Кортни.

Элиза пожевала палец и кивнула. По ее щеке скатилась слеза. Обхватив сумку с книгой, она прижала ее к груди, и Джимми вспомнились дети из другой жизни, которые таким же манером обнимали кукол.