Пылающий город

Мария не сомневалась: ее бывший преподаватель не имел к заговору отношения. За долгое время ожидания она сотню раз выслушала его мнение по поводу Маркавинов. Однако высказывания Люта напомнили ей, что он в первую очередь ученый.

Профессор рассматривал страны исключительно с исследовательской точки зрения. Еще студенткой она восхищалась его талантом препарировать отношения общества и государства, точно жабу на лабораторном столе. Лют считал людей лишь переменными в уравнении власти. Выводя очередную формулу, он такие переменные складывал, умножал, вычитал и даже небрежно сокращал.

Мария преклонялась перед его опытом, но в отношении Королевства Альконт ей было тяжело оставаться такой же беспристрастной, как ее бывший преподаватель.

Она любила свою родину, несмотря на все недостатки.

– Мария, вы ведь испытали этот ужас на себе? – неожиданно спросил профессор. – Я всё правильно помню с академией? Что за глупость – отменять недавно принятый закон!

– Это не имеет значения, – откликнулась она раньше, чем успела осознать, о чем речь.

Ее кольнула злость на болтуна Люта. Сколько лет прошло! Ей стало почти всё равно. Коронная Коллегия надавила на едва занявшего трон Маркавина, и он отозвал отцовский закон о женской военной службе. Пять лет обучения в Летной академии Его Величества полетели к Хозяйкиным псам. Мечта о Королевском флоте отправилась следом. Мария хлопнула дверью и уехала из страны.

Все лица обратились на доктора.

Она рассеянно посмотрела на слушателей и едва не упустила, как Микаил отвел в сторону типа в плаще. Тот вынул изо рта зубочистку, бросил в пепельницу и кивнул виконту.

Они вышли из гостиной.

– Это не имеет значения по сравнению со всем остальным, – поправилась Мария. Отыскав глазами Устина, она взглядом указала ему на дверь.

Парень вышмыгнул в коридор. Позади доктор размеренно и четко начала говорить о проблемах Альконта, старательно приковывая к себе всё внимание.

Газовые лампы на стенах слабо светились, подкрашивая желтым полосатые обои. Устин спрятался в тенях и скользящим шагом двинулся за венетрийцами. Он понимал, что рискует попасться, но капитан на него рассчитывала. К тому же парень торопился разобраться с заговорщиками и вернуться на «Аве Асандаро». Он скучал по небу, занудству штурмана, шуткам механика, бульканью птерикса, маленькой квадратной каюте с эллипсом единственного иллюминатора и купленному с первой выручки на галиоте гамаку.

Устин хотел домой.

– Лады, республикашки готовы вас поддержать, – пробасил «плащ».

– Сделаешь, о чем просили, Герман?

– Раз такая пьянка – можно браться. Оснастка е?

Микаил толкнул дверь на кухню.

Внутри никого не было. В раковине громоздилась посуда, полы давно не мыли. Возможно, виконт и приводил сюда слуг прибраться, но вряд ли в последнюю неделю.

Устин спрятался за плитой; оттуда нырнул под стол и затаился.

Две пары ног миновали ряд шкафов с утварью и остановились перед входом в кладовую. Скрипнул вентиль. Светильный газ с тихим свистом наполнил трубы; в рожках вспыхнуло пламя. Микаил снял с крючка лампу и недовольно фыркнул, случайно уронив, по-видимому, лежавший на ней коробок спичек.

Тот упал с глухим стуком. Проехал по полу и ударился об ножку стола.

«Цверг! – Устин отполз назад. – Слепая Гадалка! Лишь бы не засекли! Молчаливый Братишка! Кто-нибудь!..»

Парень перечислил еще с десяток имен, хотя больше всего надеялся на помощь матери авантюристов и справедливого защитника. Пантеон Младших Богов насчитывал больше трехсот покровителей, и каждый из них распоряжался каким-либо делом, вроде торговли или войны, идеей или природным явлением.

– Ты видишь, где спички? – Микаил нагнулся, раздосадованно высматривая коробок. Покрутился на месте, заглянул под шкаф, сделал пару шагов к столу…

Устин сжался. Стало светло, и ему не удалось бы нырнуть обратно за плиту незамеченным.

Рука сама собой потянулась к верному альконскому семизарядному «тагану», спрятанному в сапоге. Парень прикинул, что у него есть несколько секунд. Хватило бы вытащить револьвер, накрутить глушитель и дважды выстрелить.

«Гасить нужно наверняк. Иначе хрен мне, а не отступление с кэпом», – нервно подумал Устин.

Однако кто-то из Младших Богов явно услышал его молитвы.

– Забей. На, – Герман лениво клацнул крышкой зажигалки.

Микаил распрямился.

Щелкнуло кресало. Звякнул колпак лампы, зашипел фитиль. Венетрийцы зашли в кладовую.

Устин выждал минуту и вылез из-под стола.

Плясавшее в светильных рожках пламя озаряло башни корзин и пустые стеллажи внутри кладовой. Ей давно не пользовались. На полках лежала пыль, дощатый пол потемнел от времени, металлическая дверь в подвал пошла ржавчиной. Микаил и Герман распахнули ее настежь и подперли плетеным коробом.

Черный зев уводил вниз. Кухонные лампы выхватывали лишь две верхние ступени, дальше лестница пропадала во мраке: на Венетре рыли очень глубокие хранилища.

Парень собрался с духом и начал осторожно спускаться. Он не любил замкнутые пространства и почувствовал себя совсем неуютно, когда деревянная лестница превратилась в вырубленный в скале узкий тоннель. Стало холодно, повеяло сыростью. На стенах заалел мох и заблестела черная плесень.

Ход отполировали шаги и время, но не до конца: Устин попал носком сапога в глубокую трещину, защемил пальцы на левой ноге и сдавленно замычал от боли.

Бледное пятно огня исчезло за поворотом впереди. Парень подкрался и тайком выглянул из-за угла.

– Смотри, Герман, – Микаил высоко поднял лампу, и затянувшая своды маленькой пещеры бахрома сталактитов вспыхнула кальцитовыми искрами.

Устин распахнул глаза.

Всё пространство занимали деревянные ящики из крепких светлых досок. В глубине виднелся еще один тоннель, но было не рассмотреть, куда он ведет.

Герман наклонился и приподнял одну из крышек. Внутри блеснула ружейная сталь.

«Контрабандный склад», – смекнул парень.

– Сколько? – спросил Герман.

– Триста.

– Достаточно.

– Вот еще, – Микаил открыл пару других ящиков. – Ножи, гранаты, взрывчатка… Форма, – он любовно провел пальцами по рубашкам из светло-серой ткани и пепельным мундирам венетрийской полиции с бордовыми погонами и вышитыми на груди серебряными орлами.

– А «Бастион»?

Виконт продемонстрировал ряд касок и боевых нагрудников отряда особого назначения.

Герман удовлетворенно хмыкнул и взял в руки одну из курток с четырехцветным рисунком из светло-зеленых, болотных, коричневых и черных пятен. На воротнике тоже блестел полицейский орел, но с копьем в когтях.