Раннее
Шрифт:
– Вы неправы, Лолигд, – говорю я. – Конечно, в этом мире вы главнее. Но кем бы я ни был – принцем или вашим рабом – вы должны меня беречь и уважать. Потому что я – человек. Я живу, я чувствую боль. А боль никуда не уходит. Она остаётся в моих снах, в памяти. В моём мозге. И потом, когда-нибудь, она выйдет на поверхность…
Лолигд стискивает мою руку и начинает выкручивать её, а потом толкает меня лицом на диван.
Но я не хочу, чтобы пряжка впивалась в мою кожу, с каждым ударом делая меня всё хуже и хуже. Я не хочу вновь наполняться жестокостью
И поэтому я перехватываю ремень в воздухе и вырываю его из рук Лолигда.
– Да как ты смеешь, Киж?! – кричит он. – Ты мой сын!
– Если бы я был вашим сыном, – отвечаю я, отбрасывая от себя его волосатые руки, – я бы и правда не смог вам возразить. Но я – Владимир Сергеевич Соболев, которого кое-чему уже, к сожалению, научили.
Я отталкиваю его, и он растягивается на скользком жёстком полу.
Что дальше? Во всю стену – окно. На камине – подсвечник. Раздумывать нечего!
Я хватаю бронзовый подсвечник и со всех ног бросаюсь к стеклянной стене, за которой открывается панорама этого… как его…
(Не время сейчас вспоминать слова, Киж. Время действовать)
– КИЖ, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? – нет, это не моя мысль. Это кричит Лолигд. Я-то прекрасно знаю, что делаю. Я разбиваю подсвечником стекло. Какая разница – встать в жёлтый квадрат или просто прыгнуть в переливающуюся, бурлящую бездну?
(Новый мир будет как тот, только немного лучше. Я сделаю его таким, каким захочу)
– ТЫ СОШЁЛ С УМА, КИЖ!
Ничуть не бывало.
Я бросаюсь в окно сквозь падающие сверху острые осколки стекла, которые
(В этом мире всё зависит от меня)
уже и не осколки, а всего лишь холодные снежинки, которые вертятся кругом и садятся на нос, шею…
Я приземлился, наверно, в самый глубокий сугроб. Осматриваюсь. Ко мне приближается сквозь снегопад невысокая тёмная фигура.
– Толик! – кричу я. – Поди сюда!
Это действительно Чикин. Откуда он взялся здесь, посреди заснеженного пустыря?
– Володя? – он тоже удивлён, но я не даю ему времени ничего сообразить:
– Тащи меня отсюда. Я не хочу примёрзнуть.
– Но ты… я… – бормочет он, постепенно осознавая нелепость ситуации – я в каком-то чёрном балахоне, босиком, сижу по уши в снегу и смеюсь. Наконец он машет рукой – потом разберёмся – и помогает мне выбраться из сугроба.
– Откуда ты? С Луны свалился? – спрашивает он.
– Ха! С Луны… Бери выше, – отвечаю я. – А ты-то что здесь делаешь?
– Совершаю пробежку. По твоей рекомендации. Видишь, живота-то уже нет!
Он и правда стал намного стройнее. Но мои босые ноги уже коченеют.
– А ну быстро ко мне домой! – ору я и несусь по снегу так, что пятки сверкают. Чикин бежит рядом.
30. Чарующие
Дверь в мою квартиру распахнута. Я захожу и с удивлением вижу там десятка два людей. Я даже не всех сразу узнаю. Здесь Надя в розовом бальном платье – таком же, как во сне. Слава.
Хорьков из "Глукосервиса".– О Господи… Анита! Ты жива?
– Да, хозяин, – на ней что-то короткое, летящее, с многочисленными яркими оборками.
– А по какому поводу веселье? – спрашиваю я, замечая во многих руках бокалы с шампанским. – День рождения Игоря?
– Ты же вернулся, хозяин. И ещё Слава сказал, что новый мир нужно обмыть.
Я вижу в глубине комнаты Кумпеля с сигаретой.
– Кумпель! – восклицаю я. – А вы-то… Откуда вы взялись? Помнится, ваша голова треснула, как орех…
– То было ещё в прошлом мире, – говорит Кумпель. – Кстати, я думаю, вам будет интересно узнать, что я изменил своё отношение к вам. В моих глазах вы изменили "минус" на "плюс".
– С каких это пор?
– С тех самых, как решили начать всё заново.
– А вы Надя? Почему вы пришли? Ведь помощи мне больше не требуется.
– Вы думаете? Посмотрим. На всякий случай я принесла кое-что с собой.
На полу у шкафа лежит громадная кувалда.
…Вокруг мелькают разноцветные улыбки. Звуки таких непохожих голосов сталкиваются, больно ударяясь головами, и сливаются в одну только фразу:
– "Глукосервис" – лучшая фирма в мире!
К балкону швартуется огромный голубой шар с надписью "Глукосервис". В гондоле – водитель лесовоза, который вывез меня когда-то из леса.
– Садитесь, – говорит он. – Шар готов к полёту.
Я помогаю Наде перебраться в гондолу и запрыгиваю туда сам. Когда все гости оказываются в корзине, швартовочный конец обрубают, и шар поднимается в небо. Мы летим над городом, над широкими золотыми полями, над колышущимся лесом…
– Киж! – кричат мне.
Это Чикин.
– Не зовите меня Киж, – говорю я. – Я – Владимир Соболев. – Что ты хотел, Толик?
– А что будет дальше? – спрашивает он.
– Думаю, дальше всё будет хорошо.
Шар летит уже словно бы и не по небу, а сквозь сплетение цветов и звуков, переливающихся, как картинки в калейдоскопе. Чарующая музыка движется навстречу нам от горизонта, а шар поднимается всё выше и выше.
Лес удаляется. Посреди него петляет желтоватая просёлочная дорога, но сейчас она уже превратилась в тонкую ниточку.
Я. Посмотрите. Кажется, там машина… Господин Хорьков, вы не одолжите мне подзорную трубу?
ЧЕЛОВЕК С МИКРОФОНОМ. Господин Соболев, а как вы собираетесь решать теперь текущие вопросы? Насколько я понимаю, вы отказались от концепции эгоцентризма…
Я. Кто-нибудь даст мне трубу?
ХОРЬКОВ. Простите, я задумался. Пожалуйста.
Я. Да, там действительно машина. Нам нужно спуститься.
СЛАВА. Дай зыркнуть. Ага. Едет что-то.
МАРГАРИТА. Зачем спускаться? Что случилось?
АНИТА. Хозяин, а как мы будем снова подниматься вверх?
МАРГАРИТА. Не надо спускаться. Здесь же так хорошо…
Я. Вы не понимаете. Шла машина тёмным лесом. Неужели вы забыли?
ЧИКИН. Я вообще не понимаю, что за суета. Ну, машина, ну и что?