Расплата

– Это не имеет значения, – говорю я, а сам думаю: не этот ли e-mail стал причиной того, что Андрей не отзывался на мои звонки и письма после того, как исчез. – И совершенно ничего не меняет. Ты все равно должна позаботиться о себе.

– Ты не прав, Питер. Разве ты не понимаешь? Речь идет о моей семье. Мой брат растратил деньги моего отца, и именно я должна решать, что со всем этим делать.

– Катя…

– Не надо, – просит она срывающимся голосом. – Все, кого я любила, предали меня, Питер. Даже ты. Но это не означает, что я могу повернуться к ним спиной.

– Мне жаль, – беспомощно говорю я.

– Если тебе действительно жаль, – говорит она, – если ты действительно хочешь что-нибудь для меня сделать, то, пожалуйста, просто поезжай домой и позволь мне самой все уладить. Я хотя бы буду знать, что ты в безопасности.

– Жаль, что я не могу этого сделать. – Я не хочу признаваться ей, что безопасного места для меня теперь нет.

– Я серьезно, Питер, – умоляюще говорит Катя. – Пожалуйста.

– Я не могу.

– Как поучительно. – Ее почти не слышно. – Я всегда могу рассчитывать на то, что ты подведешь меня.

В трубке что-то щелкает, и связь обрывается.

35

После того как Катя кладет трубку, машина становится в два раза более холодной и пустой. Я бы все на свете отдал за возможность перезвонить Кате и исправить ситуацию, но с моей стороны будет нечестно нагружать ее сегодня вечером еще и моими проблемами, и я не могу делать вид, что между нами ничего плохого не произошло. Ее обвинения попали в точку. Я обидел ее, я ее подвел.

Прошло меньше недели с того дня, как я поднял руку на Дженну возле офиса психолога. Одно из посольств стран Персидского залива устраивало прием в честь своего нового министра финансов, и мы с Катей натолкнулись друг на друга в банкетном зале, оформленном как покои шейха, где шелковые цвета слоновой кости драпировки спускались с богато украшенной позолоченной рамы, обрамляющей ледовые макеты танкеров. Мы пили шампанское и сплетничали о состоянии рынка и об общих знакомых, пока военный оркестр не начал играть попурри из Эндрю Ллойда Вебера и полдесятка серебряных флейт не запели его «Memory».

– Мне плевать на шикарную еду, – прошептала Катя, подметая с тарелки очередной блин с красной икрой. – Давай удерем отсюда.

В результате мы оказались в Гарвардском клубе. Одинокий бармен полировал стаканы и с нетерпением ждал, когда же часы пробьют полночь, а мы с Катей сидели за угловым столиком в почти пустом зале, прихлебывали виски и играли в триктрак. Побитые молью чучела и портреты давно почивших членов клуба таращились на нас со стен, а Катя задумчиво вращала чашечку с игральными костями.

– Я сейчас усну – эта игра слишком медленная. Как насчет того, чтобы поиграть в кости на деньги, прежде чем закончить вечер? Скажем, сто баксов за круг?

Я рассмеялся.

– В чем дело? – поддразнивая, спросила Катя. – Ты не знаешь, как играть?

– Я знаю, как играть. Просто я не думал, что это игра для девушек.

– «Игра для девушек»! – Она продолжала посмеиваться надо мной. – Надеюсь, ты всего лишь пытаешься отделаться от меня, потому что если ты такой бестолковый, я в тебе разочаруюсь.

– Прости меня. – Я снова рассмеялся. – Само собой разумеется, что ты бы сыграла.

– Хм-м-м. – Она откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. – Это прозвучало как-то двусмысленно. Ты считаешь меня своим парнем?

На Кате было черное льняное платье с глубоким овальным вырезом спереди, а на плечи она небрежно набросила богато вышитую белую шаль. Ее наряд, наверное, стоил больше, чем весь мой гардероб, но я по-прежнему легко мог представить ее в джинсах и ботинках, которые были на ней в день нашей первой встречи. Катя совершенно не изменилась.

– Никогда. – Я прикоснулся коленом к ее ноге. – Ты прекрасна. Я всегда так считал.

– Ха. Для тебя я всего лишь сестра Андрея.

– Не вышло из тебя прорицательницы. – Алкоголь и семейные неурядицы придали мне безрассудства. – Даже у женатиков бывают фантазии.

– Думаю, я должна поблагодарить тебя, – ответила Катя и слегка улыбнулась. Она перевернула чашку с костями на доску и задумчиво постучала по донышку пальцем, будто наколдовывая нужную комбинацию на костях. – Мне всегда интересно было узнать, как все было бы, если бы ты познакомился со мной до того, как встретил Дженну.

Когда прозвучали эти слова, я почувствовал, что мое будущее угрожающе накренилось. Последние несколько дней были для меня нелегкими. После нашей последней ссоры Дженна почти не разговаривала со мной, и я не был уверен, что нам еще есть о чем говорить. Возможно, Дженна с самого начала была права. Возможно, для таких разных людей, как мы, было ошибкой строить совместную жизнь.

– Прости, – сказала Катя, неверно истолковав мое молчание. – Не следовало мне этого говорить.

– Ничего страшного.

– Я была не права, – настаивала она. – Лучше мне уйти.

Она встала и закуталась в шаль, а я боролся с некстати накатившими рассуждениями: если Дженна и я действительно не можем больше быть вместе, если это конец моего брака…

– Останься, – предложил я. – Я могу снять здесь номер.

Долгое время Катя молчала, опустив глаза.

– Мне не нужна твоя жалость.

Я встал и приблизился к ней. Наши тела почти соприкоснулись. Я чувствовал ее дыхание на своем горле, когда наклонился, чтобы прошептать ей на ухо:

– Признаю', я сейчас немного запутался, но я знаю, что хочу тебя. Жалость не имеет к этому никакого отношения.

– В чем ты запутался? – еле слышно спросила Катя.

– Запутался в наших отношениях. Я хочу тебя с того самого дня, как мы познакомились. – По мере того как я говорил, я понимал, что это правда. – Я не мог себе в этом раньше признаться, но сейчас все изменилось.

– Андрей сказал мне, что у вас с Дженной трудный период, – ответила Катя и подняла глаза. – Он сказал, что ты пытаешься все исправить. Ты должен понять, Питер. Я не могу позволить себе стать между вами.