Расплата

– Конечно же, нет. Вам не следовало задавать мне такие вопросы.

– И снова вы правы, – тихо замечает Терндейл, удивляя меня такой неожиданной поддержкой. – С моей стороны глупо было подозревать ее.

Минуту он молчит, и единственный звук в комнате – шум волн, разбивающихся о пляж за окном.

– Что ж, – говорит Уильям наконец, поворачиваясь спиной к окну и снова усаживаясь за стол. – Перейдем к моему последнему вопросу, который можно скорее назвать просьбой или одолжением, если угодно.

Да он, должно быть, шутит. Я бы не снизошел к просьбе помочиться на него, если б он горел.

– Одолжение, от которого выиграет Катя, – добавляет он, правильно прочтя выражение моего лица. – Следующие несколько недель будут для нее очень тяжелыми. Ее ожидает небольшое волнение, а меня не будет рядом, чтобы помочь ей. Я бы хотел, чтобы вы объяснили ей некоторые обстоятельства от моего имени.

– Следующие несколько недель будут очень тяжелыми и для меня, – отвечаю я, недоверчиво отнесясь к его предположению. – Разве вы не читали газет?

– О ваших проблемах мне все известно, мистер Тайлер. Мне также известно, что вы неравнодушны к Кате. Вы дали мне это понять вчера, когда настаивали на ее безопасности как цене любого соглашения со мной. Больше никому на данный момент я ничего открыть не могу, а вам и так известна большая часть всей истории. Я уверен, вы найдете способ поговорить с Катей.

– О каком волнении вы говорили? – спрашиваю я, чувствуя тревогу за Катю.

– Вообще-то, их несколько видов, – спокойно отвечает он. – Я перевел свои акции в компании «Терндейл» в швейцарский банк-депозитарий, а вчера вечером отдал их русским, после того как подлинность картин из коллекции Линца была установлена.

– Вы не можете так поступить, – перебиваю я. – Ведь вам принадлежит контрольный пакет акций. Мелкие акционеры просто с ума сойдут.

– Ни в уставе нашей организации, ни в действующем законодательстве нет ничего, что могло бы воспрепятствовать мне, – заявляет Уильям, беззаботно махнув рукой. – А у мелких держателей акций есть масса других поводов для беспокойства.

– Потому что вы не намерены покрывать убытки, причиненные Андреем. – Я неожиданно понимаю, что он запланировал. – Вы собираетесь оставить картины себе и позволить компании «Терндейл» стать банкротом.

– Именно так. – Он снова обнажает зубы в улыбке. – Вот почему мне так важно было удостовериться в том, что вы никому не рассказали о поступке Андрея. Я не хотел, чтобы русские узнали о том, что акции ничего не стоят, прежде чем мы совершим обмен.

39

Одна из любимых баек Тенниса о трейдинге – это описание его первой деловой поездки в Лондон. Он проснулся утром в понедельник, полный стремления отправиться на работу, посмотрел налево, когда делал первый шаг с тротуара на мостовую возле гостиницы, и очнулся тремя часами позже в реанимации в больнице Черинг Кросс, оказавшись жертвой левостороннего движения. Зеркало бокового вида проезжавшего мимо грузовика впечаталось ему прямо в висок и непременно убило бы его, если бы не было складывающимся. «Чем больше у тебя опыта, – говаривал Теннис, бывало, нашим стажерам, – тем больше ты начинаешь делать предположений о том, как все должно происходить. А чем больше предположений ты делаешь, тем больше у тебя шансов очнуться в больнице со срезанной одеждой и бумажником, который ушел погулять».

Глядя на самодовольную ухмылку Уильяма, я понимаю, что в последнее время допустил слишком много предположений, и самое глупое из них – то, что Уильям мог действовать исключительно из-за желания защитить сына.

– Мне достаточно тяжело поверить, что вас так беспокоит судьба Кати.

– Да я и сам удивлен, – добродушно отвечает он. – Но это правда. Она так предана мне. Поэтому я постарался защитить ее, насколько возможно.

– Защитить ее? Каким образом?

– Несколькими путями, – заявляет он. – И наш сегодняшний разговор – один из них. Я хочу, чтобы Катя поняла меня, поняла мои мотивы. Что касается остального, то я вместе с юристами своей компании подготовил несколько документов, реабилитирующих Катю. У нее будет более чем достаточно доказательств своей непричастности к краху «Терндейла».

Я проглатываю еще две таблетки аспирина, запивая их остатками кофе. Мне приходит в голову, что положение Андрея ничуть не хуже, чем я предполагал, а Катино, похоже, что и получше.

– Значит, вы выменяли у русских бесценную коллекцию украденных картин на пачку ничего не стоящих акций, – кисло говорю я. – Прекрасный ход. Разумеется, теперь за вами будет гоняться не только инспекция, жаждущая засадить вас в тюрьму, но и русские, желающие снять с вас мерку для тесной деревянной квартирки.

– Великие люди оставляют за собой следы великими деяниями, – с явным удовлетворением произносит Уильям. – А великие деяния редко удаются без риска.

– Вот уж не знал, что мошенничество, оказывается, считается великим деянием. Возможно, вы перепутали след с пятном, – ровно говорю я.

– Вы здесь для того, чтобы слушать, – резко заявляет он, и его великосветские манеры неожиданно исчезают. – Если же вы хотите поговорить, то я прикажу Эрлу вызвать полицию.

Я молча смотрю на него, жалея, что не в состоянии сейчас задать ему такую же хорошую взбучку, какую Эрл задал мне накануне.

– Еще в молодости я решил, что дело всей моей жизни – собрать не имеющую аналогов коллекцию живописи, коллекцию, которая даст мне возможность основать захватывающий личный музей, по примеру Фрика [31] или Гарднер. [32] И один раз я уже почти достиг своей цели, но коллекция выскользнула у меня из рук. Я постепенно свыкся с мыслью, что моим наследием останется «Терндейл и компания». Кража, совершенная Андреем, стала неожиданным и подлым ударом. Но затем, как раз когда все казалось хуже некуда, удача улыбнулась мне, и возможность, упущенная мною в юности, вновь предстала передо мной. «Терндейл и компания» погибнет, но «Терндейл-хаус» – мой музей – будет жить.

31

Художественный музей на пересечении Семидесятой стрит и Пятой авеню в Нью-Йорке на знаменитой Музейной миле; создан на основе коллекции Г. Фрика в его доме, перестроенном специально для использования в качестве музея.

Богатая коллекция картин лучших мастеров XV–XIX веков. (Примеч. перев.)

32

Музей Изабеллы Стюарт Гарднер в Бостоне, созданный на основе частной коллекции И. Гарднер (1840–1924). (Примеч. перев.)

– Насколько я помню, картины из коллекции Линца были украдены, – отмечаю я, начиная сомневаться в его психическом здоровье. – Вы не думаете, что для «Терндейл-хаус» это может превратиться в большую проблему? Скажем, через шестьдесят минут после того, как вы откроете парадные двери?

– Прекрасное замечание, – говорит Уильям, соединяя кончики пальцев. – Давайте посмотрим на мое положение со стороны логики, согласны? Американское правительство захочет предъявить мне обвинение в спекуляции акциями, русские начнут охотиться за моей головой, и – как вы изволили отметить – необъятное количество физических лиц, не говоря уже о правительствах стран Западной Европы, подадут иски против «Терндейл-хаус» с требованием вернуть их произведения искусства. А есть ведь еще израильтяне, которые всюду суют свой нос. И мне понадобится защита от них ото всех. Что бы вы сделали на моем месте?

– Застрелился.

– Не будьте таким легкомысленным, – отрезает Терндейл. – Попробуйте еще разок.

– Я вовсе не шутил. Это лучшее из того, что приходит мне в голову.

– Вы меня ужасно разочаровали. С таким же успехом я мог бы говорить с Эрлом, с той лишь разницей, что он бы предложил застрелить кого-нибудь другого. Назовите мне заинтересованную страну, которая не боится сказать «нет» Америке.

У меня на это уходит секунда.

– Франция, – отвечаю я, заинтригованный помимо своего желания.