Расплата

Администратор советует мне ехать по Монтокскому шоссе до самого конца. Голова у меня опять клонится на грудь, и я открываю все окна, надеясь, что холодный воздух не даст мне заснуть. Перед машиной Тенниса простирается бесконечная черная дорога – мне требуется все мое внимание, чтобы держаться на нужной полосе и двигаться с одинаковой скоростью. У меня возникает ощущение, что это кошмар, раскрашенный в цвета детских рисунков: белая земля, синее небо, желтое солнце, а впереди меня поджидает невидимый враг.

На часах уже почти десять, когда я наконец заезжаю на парковку гостиницы «Оушн Вью инн». Преодолев несколько ступенек на крыльце, я обнаруживаю, что задыхаюсь, и по моим впечатлениям, ноги мои находятся где-то далеко-далеко внизу. Я слишком сильно толкаю входную дверь, и она ударяется о стену. Администратор, трое посетителей у стойки и женщина в кресле с высокой спинкой у камина, – все оборачиваются и смотрят на меня. Женщина в кресле – Эмили. Никогда я не испытывал подобного облегчения, увидев кого-то. Когда я вхожу, она встает и берет меня за руку.

– Вы ужасно выглядите, – озабоченно замечает Эмили. – Вы такой бледный! Что с вами стряслось?

Я пытаюсь пожать плечами и морщусь, когда больное плечо напоминает о себе.

– Идемте со мной, – предлагает она. – Я хочу получше рассмотреть вас.

Эмили помогает мне подняться по лестнице и проводит в спальню с низким потолком, дощатым полом и потускневшими коричневыми обоями. Стол, платяной шкаф, ночник и кровать с четырьмя столбиками – вот и вся мебель. Я сажусь на краешек кровати и не сопротивляюсь, когда она снимает с меня одежду: я слишком измучен, чтобы смущаться. Она достает какое-то медицинское оборудование из оранжево-розовой сумки на ремне, меряет мне давление, слушает сердце и прощупывает живот.

– У вас серьезные гематомы на руке и плече, – говорит Эмили. – Вас били в верхнюю часть туловища?

– Ногой, – отвечаю я.

– Вас рвало кровью? Была ли кровь в моче или стуле?

– В моче.

– Вы принимали обезболивающее?

– Аспирин, примерно час назад.

– В каком количестве?

– Несколько таблеток.

– Это плохо. Аспирин является антикоагулянтом. У вас внутреннее кровотечение и состояние легкого шока. Я сейчас вызову вам «скорую».

– Не надо, – прошу я, хватая ее за руку. – Меня ищет полиция.

– Но я врач, – возражает Эмили. – Моя первоочередная забота – ваше физическое здоровье. Шок очень коварен. Не исключен даже летальный исход.

– Я просто устал.

– У вас синие ногти, бледная влажная кожа, учащенный пульс и низкое кровяное давление. Не учите меня ставить диагноз.

– Пожалуйста. Полиция считает, что я убил человека по имени Франко. Если меня найдут, у меня может не быть шанса оправдаться. Мне необходимо поговорить с Андреем.

– У вас галлюцинации, – заявляет она, и ее рука безвольно выскальзывает из моей.

– Вовсе нет. Почитайте газеты. Все, что мне нужно, это поговорить с Андреем. Ну пожалуйста.

Ее лицо расплывается у меня перед глазами, но я четко вижу прищуренные глаза под нахмуренными бровями. Когда Эмили наклонилась послушать мое сердце, я уловил сладковатый запах ее волос, как от только что скошенного сена. В колледже у Дженны на стене висела репродукция картины Эндрю Уайета, [33] на которой была изображена молодая женщина, полулежащая на покрытом травой склоне, со взглядом, устремленным на дом на вершине холма. Раньше я, бывало, воображал себя там, на холме, вместе с ней, нас окружала высокая трава, и теплый ветерок доносил запах земли.

33

Современный художник-реалист, чаще всего изображал на своих картинах сельскую местность и рыбацкие деревни. (Примеч. перев.)

– Питер! – резко зовет меня Эмили.

– Что? – Я выныриваю из воспоминаний.

– Ложитесь в постель. Немедленно. Я буду следить за вашими показателями. Если ваше состояние хоть немного ухудшится, мне придется вызвать «скорую». Здесь я не смогу обеспечить вам надлежащий уход.

– Сначала я должен поговорить с Андреем, – настаиваю я, и мой голос звучит как будто издалека.

Эмили отворачивает стеганое одеяло на кровати и твердо берет меня за руку.

– Спите, – приказывает она, укладывая меня в кровать. – Андрей недалеко, и он никуда от вас не денется. Повидаетесь попозже.

У меня к ней огромное количество вопросов – о Владимире, об обвинениях Дэвиса, о Лимане. Эмили укутывает меня в одеяло и нежно гладит мой лоб. Ее подушка пахнет цветами. Глаза у меня закрываются сами собой, и я проваливаюсь в темноту.

41

Меня будит сильный стук в дверь.

– Приходите позже! – кричу я, думая, что нахожусь в Гарвардском клубе.

– Открывайте, Питер, – требует женский голос. – Это Тиллинг.

Охваченный паникой, я рывком сбрасываю с себя покрывало и делаю инстинктивное движение по направлению к окну. Уже почти полностью стемнело, и на пляже мигает ярко-красными огнями патрульная машина округа Саффолк. Вот черт. Тиллинг снова стучит.

– Давайте, Питер. Не вынуждайте нас взламывать дверь.

Я отодвигаю задвижку. Тиллинг и Эллис стоят в коридоре, позади них маячит какой-то высокий полицейский. Я удивлен, что они не достали оружие из кобуры.

– Как вы меня нашли? – спрашиваю я, и в моем голосе звучит отчаяние.

– Администратор сообщил нам, что вы ввалились сегодня утром и выглядели, как бродяга. Он видел вашу фотографию в утренней газете. Глупо было убегать от нас. – Она окидывает меня взглядом. – Симпатичные «боксеры». Отвратительные синяки.

– Вы не против, если я оденусь?

– Вы не против, если мы войдем?

– Как пожелаете. – Да она просто смеется надо мной.

– Подождите здесь, – приказывает Тиллинг высокому полицейскому и вместе с Эллис заходит в комнату. Эллис закрывает дверь, прислоняется к ней спиной и злобно таращится на меня. Тиллинг садится на стул у стола. На обеих та же одежда, что и две ночи тому назад – на Эллис – ее аргентинский наряд, на Тиллинг – длинная куртка с капюшоном. Нас всего трое, но свободного места в комнате совсем не осталось. Я открываю шкаф напротив стола, чтобы взять одежду, смущенный тем, что за мной наблюдают. Я все еще не могу двигать левой рукой, и мне приходится сесть на кровать, чтобы надеть брюки.