Разбитые иллюзии

Последними прибыли вампы, представляемые Франсом, Пуделем и Блондинкой.

— Итак, — заговорил Седрик, и его голос, усиленный артефактом, долетел до всех уголков зала. — Все ли в сборе? И есть ли кто, не явившийся по уважительной причине?

Старуха-змея сказала, что её дочь за границей и она за неё. Кто-то сообщил, что Белый уже отбыл на зиму в Заполярье, знать бы ещё кто это. А ещё один голос сказал, что Вифур не придет и на рассвете покинет город.

— Отлично, — отреагировал Седрик. — Ну что ж, жители славного города Нью-Йорка, как вы догадались, собрали вас здесь не для того, чтобы сообщить радостные новости. Вести плохие. Сплетни вы слышали, а теперь я говорю вам: предстоит война за этот город, за наше место под солнцем и луной. Участвовать в сражении будет каждый, так или иначе. Способные исцелять будут работать в лазарете, не способные драться будут выносить раненых с поля боя, умеющие держать оружие или содержащие оружие в себе будут драться.

Седрик помолчал, давая осмыслить сказанное, и продолжил:

— Кто не хочет сражаться за свой дом и эту землю, пусть сейчас выйдет отсюда, возьмет всё, что может унести на себе, и уберется из города НАВСЕГДА. Ни он, ни его дети, ни внуки не будут здесь жить.

Увидев отчаяние на лице тигрицы Миты, я поспешила вмешаться.

— Исключение будет сделано только для тех, кто ответственен за несовершеннолетних детей. Детей в сопровождении взрослых вывезут и спрячут на время войны. Мита, Джерад…Кто ещё?

— Откуда это у денежного мешка дети? — пробурчал кто-то.

Гиена сделала шаг вперед.

— У нас четверо, но им не нужна нянька.

— Мы сами спрячем волчат, — сообщил Тод, вожак свободных.

Вперед протолкался какой-то низенький болотник.

— У меня сынок, один, не в полном разуме ещё, высокие господа. А если б вы дали слово присмотреть за ним, если со мной что станет, так и останусь я. Драться буду, хоть на суше я и не мастак, драться-то.

Мы с Седриком синхронно повернули головы к Фрешиту.

— Даю слово присмотреть за твоим сыном, Тиль-Буль, если ты сам присмотреть за ним не сможешь.

— Вот и хорошо, вот и славно, — и странный Тиль-Буль развернулся и скрылся за спинами, вернувшись на свое место.

— Итак, — снова взял инициативу Седрик, — подумали?

И грозно уставился на розовых.

Вдруг раздался голос Арденте.

— Вы не сказали самого главного, дорогой наш… соглава города. С кем нам придётся драться?

Разнесся одобрительный ропот.

Ответила я.

— С оборотнями, вампами и тварями тьмы, — с улыбкой закончила я.

Повисла тишина.

— Тварями тьмы? — несмело переспросил чей-то голос.

— Угу, — я кивнула, как ни в чём не бывало.

Присутствующие скисли. Зачатки энтузиазма и боевого задора улетучились, оставив запах страха и даже отчаяния.

— Оборотни бессильны против тварей тьмы, — пророкотал медведь.

— Да, поэтому и общий сбор. Потребуются таланты и способности каждого, вся магия и умения filiinuminis, подзабытые в привычной клетке города.

Но страх и отчаяние продолжали шириться, и тут…

— Я! Я буду драться! — звонко крикнула Эльвиса. — Я буду драться до последней капли силы, до последнего движения, со всеми выходцами из всех кругов ада. Я обрела здесь дом, и я никому его не отдам!

Щеки Эльвисы вспыхнули румянцем, глаза горели, а невидимый ветер играл её волосами. Все замерли, глядя на неё.

— Я тоже буду драться, — произнес сильный голос. Странно, но он принадлежал старухе-змее. — Я и мой народ!

И она зашипела так, что у меня волосы на затылке встали дыбом.

— И мы! — гиена сопроводила свои слова странным взлаиванем.

Три женщины глянули друг на друга и вышли вперед к помосту. За змеёй последовали индусы, за гиеной её сестры-сородичи, а за Эльвисой… все розовые divinitas, мрачные и сосредоточенные.

В зале стояла потрясённая тишина. Волки, медведи, грязнули, вся эта тестостероновая мачистская братия смотрела, не веря своим глазам, на розовых слабаков, презираемых гиен и старуху-змею в окружении людей.

На тех, кто принял вызов и готов драться до конца.

Первым не выдержал медведь, взревев, он выдал какое-то ругательство, сплюнул на пол и тоже встал рядом. Второй медведь коротко ругнулся и присоединился к собрату.

Бромиас, поправив галстук манерным жестом, пробормотал что-то вроде:

— Это будет даже забавно, — и подошёл к кучке «вояк». Двое майамских грязнуль последовали за ним, один с широкой предвкушающей улыбкой хулигана, второй с кислым выражением «а что ещё остается?». За ними последовали братья-мостовики.

— Ой, да бросьте, — раздался насмешливый голос.

— Арденте! — три гневных голоса прозвучали как один, мы еле сдерживали свою силу, чтобы не ударить по эгоистичной скотине. Боковым зрением я заметила, что наша спонтанная синхронность произвела впечатление.

Арденте поднял руки в жесте «сдаюсь».

— Я только хотел сказать, — произнес он медленно, осознав, на что нарвался, — что нечего тут думать. Бежать некуда. Нью-Йорк — последний свободный город на этом побережье, а в Лос-Анджелес так просто не попасть. Да и попав, свободы не увидишь: либо служи, либо плати дань.

Я уняла свою силу и смутно почувствовала, что Седрик с Фрешитом тоже успокоились.

Слово взял Фрешит, он встал и подошёл к краю помоста:

— Никто не хочет сражаться, никто не хочет умирать или калечиться. Но у нас выбор между «Драться и победить или умереть» и «Бежать, прятаться и сдохнуть». Выбирайте.

— Мы в деле, — мрачно произнес молодой вожак Тод. — Деваться некуда. Но если вы нас бросите одних, мы, умирая, проклянем вас так, что жизнь ваша превратится в ад на земле.

— Никто вас не бросит, Тод, — ответил Седрик. — Победить мы можем только вместе. А победа нужна всем.

Пока шёл разговор, в дверях время от времени быстро мелькали тени. Тихо и незаметно бежали слабаки.

О вампах все забыли. Кроме меня. Пудель и Блондинка что-то жарко доказывали Франсу.

— О чём вы там спорите, господа? — спросила я. И все замолчали, посмотрев на мертвяков.

Пудель спесиво выпрямился и выкрикнул:

— Мы не…

Договорить ему не удалось, потому что Франс схватил его за горло и сдавил. Удушить уже мёртвого нельзя, а вот заткнуть получилось отлично.