Развод. Предатели
Шрифт:
— Все в порядке, Люба. Спасибо тебе. За правду.
— Ну…ты… это… звони если что.
— Конечно.
Сбросив разговор, я присела на корточки и, обхватив колени руками, заревела. Горько, навзрыд. Не понимала, что происходит, но знала, что привычной жизни пришел конец. Семье пришел конец!
Задыхаясь от рыданий, я снова и снова звонила мужу. И снова в ответ холодные гудки, а потом все то же равнодушное сообщение:
«Хватит названивать, я занят!»
Занят, сука… Занят!
Бизнесмен, мать его. Работяга.
От бессилия
Я не выдержала:
«Я знаю, что ты меня обманул! Что вы все меня обманули! Я все знаю!!!»
В ответ никакой реакции. Но когда я снова набрала Николая, его номер оказался вне зоны действия сети. Телефоны Марины и Артема тоже разом пропали с радаров.
Я осталась одна.
В темноте, посреди темной дороги. С огромной дырой в груди вместо сердца.
Глава 2
Наверное, где-то в параллельной вселенной в этот момент из темноты должна была вынырнуть хищная черная машина, за рулем которой сидел самый заботливый и ответственный в мире мужик, только и ждущий встречи со мной. Он бы забрал меня к себе в салон, обогрел, утешил, отвез домой. Сказал бы те самые слова, от которых узел в груди ослаб, а за спиной начали бы прорезаться новые крылья. Конечно бы сразу влюбился, рассмотрев за зареванным жалким фасадом самую прекрасную в мире женщину с тонкой душевной организацией. Я бы ловила на себе его долгие задумчивые взгляды, смущалась и краснела как девочка, тут же позабыв и о предателе-муже, променявшем меня на темноволосую диву, и о детях, так гадко поступивших с матерью.
Наверное, да. Так бы все и было. В параллельной вселенной.
В моей же просто пошел холодный осенний дождь.
И тут же выяснилось, что курточка, которую я накинула, впопыхах выскакивая из дома, без капюшона, а тоненькая водолазка под ней совершенно не грела. Сетчатые кроссовки промокли через две минуты, все остальное – через пять.
Я замерзла.
А вокруг было все так же темно и безлюдно. Только пожухлая листва недовольно шуршала под дождем.
Пора было признавать поражение по всем фронтам. Моя семья где-то там, вне зоны доступа, а я одна на ночной дороге. И уже нет смысла куда-то бежать, обрывать телефоны, что-то пытаться изменить.
Все уже изменилось, без меня. Я просто этого не замечала раньше.
Обхватив себя руками за плечи и отбивая дробь зубами, я уныло поплелась обратно.
Путь домой оказался бесконечным. Я шла, не чувствуя ног. В кроссовках хлюпало. Резинка с волос куда-то подевалась, и теперь мокрые пряди свисали сосульками и липли к лицу. Руки окоченели. Я дышала на них, пытаясь хоть как-то согреть, но моего рваного дыхания было явно недостаточно
До дома добралась уже в каком-то забытии. Стеклянный взгляд перед собой, движения на автомате. В груди то ли дыра, то ли целая пропасть.
Я дважды уронила ключи, прежде чем попала ими в замочную скважину. Ледяными непослушными пальцами было непросто справиться и с дверной ручкой, которая никак не хотела опускаться. Будто сам дом не хотел пускать внутрь и намекал, что я тут лишняя.
Едва переступив через порог, я задохнулась от острого чувства одиночества.
Никогда! Никогда за пятнадцать лет проведенных
в этих стенах, я не оставалась ночью одна. Всегда был муж, дети, а сейчас пусто…Даже нет ни кошки, ни собаки, чтобы выбежали на встречу – у Марины аллергия на шерсть.
Только пустота.
Часы в прихожей показывали два-ноль-ноль.
Я сняла сырую насквозь куртку, скинула хлюпающую обувь и поплелась ванную. По пути остановилась перед зеркалом. Черные брюки, серая водолазка, ноль макияжа… Представила, как бы смотрелась на фоне разодетых гостей…на фоне той самой Звезды, и стало тошно.
О чем я только думала, выскакивая из дома в таком виде? Зачем вообще выскакивала? Ведь ясно же было, что все бесполезно.
Опустошение такое, что нет сил ни на злость, ни на месть, ни на дальнейшие жизненные планы. Я просто хотела согреться.
И уже в душе, под обжигающе горячими струями, чувствуя, как щиплет оттаивающее тело, я заплакала. В этот раз тихо, чуть слышно поскуливая.
Продолжалось это долго. Час, не меньше.
За это время на телефоне не появилось ни одного пропущенного вызова или сообщения. Мне так никто и не позвонил, не спросил все ли со мной в порядке, не извинился.
Заснула я только под утро. Провалилась в муторный сон, не приносящий ни отдыха не успокоения. А когда проснулась – поняла, что не одна. Откуда-то снизу раздавались приглушенные, знакомые голоса.
Мне даже почудилось на миг, что все вчерашнее – не более, чем плохой сон. Но только на миг. Как бы наивна я ни была, как бы ни хотелось сохранить свой хрупкий мирок, но прятаться от реальности в мире грез не собиралась.
Они ждали меня на кухне. Все трое.
Марина и Артем сидели за столом, муж стоял, сложив руки на груди и привалившись бедром к кухонному гарнитуру.
При моем появлении тихие разговоры смолкли окончательно. На смену им пришла звенящая, неприятная тишина.
Когда мы стали чужими? Почему я не увидела этого раньше.
Смотреть на детей было просто невыносимо, поэтому я обратилась к мужу:
— Коль, нам надо поговорить.
— Мы для этого здесь и собрались.
— Наедине.
Он покачал головой, отказывая даже в такой малости:
— У нас семейный совет. Это касается всех, поэтому они тоже имеют право участвовать.
Интересно, кого-нибудь их этих троих интересовали мои права? Права жены, права матери? После вчерашнего, я стала в этом сомневаться.
Я все-таки посмотрела на своих таких взрослых и внезапно совершенно непонятных детей. Маринка сидела нахохлившись, всем своим видом выражая бунт и протест – ее обычное состояние, начиная с переходного возраста. Что ни скажешь – все в штыки. Хотя, казалось бы, семнадцать лет – уже пора бы выходить из этого состояния…
Артем, вскинув темные брови, самозабвенно крутил красный плетеный браслет на запястье, будто в этом был какой-то сакральный смысл.
Ни один из них так и не поднял на меня взгляд. Только вздрогнули, когда я произнесла:
— Хорошо. Пусть участвуют. У меня к ним тоже есть вопросы.
Марина сердито поджала губы и засопела, а Тёма досадливо цыкнул.
Взгляды все так же вниз.
Кухня словно разделилась на два полюса. На одном муж и рядом с ним дети, на другом – я, совершенно одна.