Развод. Предатели

Надо же, как хитро все вывернул.

— И ты говоришь про совесть? — изумилась я, — ты?! Человек, который…

Он вскинул ладонь, обрывая меня на середине фразы:

— Давай без оскорблений. Я понимаю, тебе все это не слишком приятно, но ситуация сложилась так, а не иначе. И теперь нам всем надо выйти из нее с наименьшими потерями.

Теряла здесь только я. И речь не о деньгах, домах и прочих благах, которые были в моей жизни. Речь о самой жизни, о том, что прямо сейчас без анестезии эти люди пытались ампутировать мне сердце.

— Не переживай о потерях, — горько усмехнулась я, — можешь ставить все себе. Мне не нужны ни твои деньги, ни что-то еще.

— Так не пойдет, Вер. Уйти с гордо поднятой головой и дырой в кармане я тебе не позволю. Не хватало еще чтобы меня обвинили в жадности, или в том, что я обделил мать своих детей.

— Ах, вот оно что… Хочешь выглядеть красиво в глазах окружающих? Никто не любит подлых крыс, так ведь, Ланской? Отсюда такой аттракцион щедрости?

— Думай, что хочешь. В любом случае я хочу, чтобы ты знала. Все нажитое за эти годы достанется нашим с тобой детям. Недвижимость распределена, депозиты тоже. В бизнесе выделены доли каждому из них. Так что можешь не переживать, что Ника как-то будет их ущемлять или претендовать на их имущество. На новую жену я заработаю отдельно.

Новая жена — как чудовищно это звучало из уст человека, с которым я прожила большую часть жизни. Как цинично. И как больно.

— Давай попытаемся не расстаться врагами. Ты должна понимать, что делить нам нечего. Дети уже выросли. Влад давно выпорхнул из-под родительского крыла, Артем тоже взрослый…

— Марине еще нет восемнадцати, — напомнил сын.

— И что? День рождения через полгода, — тут же вскинулась она, — я имею право выбирать с кем из родителей оставаться!

Что подсказывало, что выбор будет не в мою пользу.

Где же я провинилась, что меня так сильно наказывала жизнь? Что я сделала не так? Когда? Ведь все для них. Душа, сердце в раскрытых ладонях. Почему теперь это казалось таким жалким и никчемным? Никому не нужным.

У меня не было ответа на эти вопросы. У меня ничего больше не было.

По щекам покатились слезы. Дышать и то было больно.

Они все отвернулись от меня. Предали…

— О-о-о, — простонала дочь, — сейчас будет истерика.

Артем не выдержал первым. Вскочил со своего места и подлетел ко мне:

— Мам, ну прекрати, — обнял меня одной рукой за плечо и прижал к себе. Впервые в объятиях родного сына мне было холодно, — это же не катастрофа. Ну что ты? Ты же все равно самая лучшая, и мы тебя любим.

Не реветь. Держаться. Как угодно!

Я закусила щеку изнутри, пытаясь физической болью перебить душевную.

— Будем созваниваться, приходить к тебе по выходным. Ты будешь готовить свои фирменные пироги. Да, Марин?

Дочь коротко кивнула, но ни слова не сказала.

Коля отошел к окну и, заправив руки в карманы, напряженно всматривался в то, что творилось на улице. А я без отрыва смотрела на его напряженные широкие плечи и рассыпалась на никому ненужные осколки.

Что же ты наделал? Как ты мог так поступить со мной?

— Ты теперь вообще солидной дамой станешь, — пытался шутить Тёма, — с деньгами, с квартирой, со своей клиникой. Просто бизнес-леди! Уверен, отец и машину тебе с радостью отдаст. Бэху, например. Будешь рассекать, как королева.

— У меня нет прав, — мертвым голосом ответила я.

— Получишь. И права, и что угодно. Ты же умница у нас, справишься… — он замолчал, продолжая неуклюже меня стискивать. Потом вспомнил про мою любовь к животным и воспрял духом, — кошку заведешь! Теперь Маринка будет жить отдельно, и ее дурацкая аллергия тебе не помешает! Хочешь, я тебе кота подарю? Самого дорого и пушистого? Да хоть трех!

— Так значит вы видите меня? Одинокую и обложенную котами? — Спросила я, снимая его руку со своего плеча.

— Мам, да расслабься ты, — сконфуженно произнес он, — это же не конец света. Многие разводятся…чё теперь…

— Артём, заткнись, — холодно произнес муж. Все-таки не зря прошли эти годы. Он знал меня лучше всех, собравшихся в этой комнате, и чувствовал, что я на грани, — оставь мать в покое.

— Я же как лучше хочу.

Мой беззаботный мальчик, как же ты не понимаешь, что твое «как лучше» добивает последние ржавые гвозди в крышку гроба. Что своей наигранной веселостью и фразами из разряда «а че такова», ты обесценил все, что имело для меня значение.

Он не понимал. И Марина не понимала. Слишком молодые они, слишком жестокие в своей категоричности и делении мира на черное и белое.

Пожалуй, это понимал только Коля. Он изначально понимал, чем закончится этот разговор, понимал, что будет ломать на живую. Понимал, какую боль причинит не только его предательство, но поведение детей.

Понимал, но все равно сделал по-своему.

Зачем? Хотел наказать? А за что? За то, что сам и предал?

Хотел причинить больше боли? Тот же вопрос: за что? За то, что не была достаточно хороша для него? За то что не звезда?

Тёма снова сделал шаг ко мне, но я отступила:

— Не надо.

— Мам…

— Хватит, — строго сказал муж, — мы сейчас уйдем…

— Вообще-то я собиралась заняться своими делами, — возмутилась Марина, но тут же сникла под отцовским взглядом, — ладно.

— Мы сейчас уйдем, а ты собирайся, Вер. Не торопись, бери все что нужно. Можешь, поплакать или побить посуду…Мы не будем тебе мешать.

С этими словами он ушел и увел с собой детей, а я осталась одна в доме, который сегодня стал для меня чужим.

Глава 3

Словно в тумане я прошлась по комнатам, и каждый уголок, каждая деталь были частью моей души. Шторы, мебель, мелочи, которые я выбирала с любовью и трепетом. Да мне, как и любой женщине, хотелось, чтобы в доме было тепло и уютно. Хотелось, чтобы он был особенным, а в итоге он стал чужим.

Прежде чем уйти, я заглянула к детям. У Артема пусто, а у Марины, как всегда полный бардак. Вещи на стульях, спинке кровати, да и сама кровать не заправлена.

Вчера, еще до всего этого Армагеддона, я не стала наводить у нее порядок. Думала, вот вернется дочь со своей пижамной вечеринки, заставлю все разбирать.

Дозаставлялась…

Может, надо было как отец? Совать новые телефоны, шмотки, машины. Все разрешать, все покупать, ни в чем не отказывать? Забить на собственные принципы и попытки вложить что-то в их головы?

Вот куда теперь эти принципы? Никуда. Устарели, так же, как и я сама.

Теперь Вероника будет им говорить, что хорошо, а что плохо. И наверное, ее они будут слушать с большим интересом, чем меня. Она ведь Звезда! Она точно знает, как надо. Не то, что кислая мать со своими придирками.