Рецидив

— Да, точно. Что ж, не придётся искать господина Посвитлого в Сыктывкаре.

— Сначала навестим лесника.

На прилетевших обратили внимание. От одной из палаток к вертолёту направились двое военных в полевой форме, лейтенант и капитан.

— Здравия желаю, — откозырял капитан, худой, но жилистый. — Откуда к нам?

— Из Москвы, — небрежно ответил Максим. — Пропавших не нашли?

— Пока нет. Поговаривают о свёртывании поисков, мы здесь всё обшарили.

— Полиция с вами или уже отбыла к месту дислокации?

— Часть уехала, часть осталась. Кто нужен?

— Командир ОМОНа.

Офицеры переглянулись.

— Капитан Посвитлый?

— Вы его знаете?

— Кто ж его не знает. Вообще-то он остановился в деревне, вторая хата с краю.

— Их тут всего пять.

— Под жёлтой крышей.

— Спасибо, служивые.

— А вы кто? Не из МЧС?

— Мы — решальщики, — сказал Брызгалов, подмигивая Максиму.

Когда они удалились от озадаченных офицеров, Максим спросил вполголоса:

— Кем ты нас представил? Расшифруй.

— А что, я не прав? — удивился капитан. — Чем мы не решальщики? Приехали, порешили, уехали.

— Поменьше зубоскаль, юморист.

— Слушаюсь, — сказал Брызгалов суконным голосом.

По пути от места посадки вертолёта до избы Пахомыча встретили только пожилую женщину, пасшую двух коз. Остальные жители Синдора либо работали в это время, либо сидели по домам, предпочитая не показываться на глаза шумливой компании поисковиков.

Жена Пахомыча Евгения Евграфовна копалась в огороде. Увидев гостей, она с радостной и одновременно виноватой улыбкой выбежала к калитке.

— Максимушка, приехал-таки! А я уже хотела звонить, чтобы не приезжал. Хлопот-то сколько! Да и вернулся мой Коля.

Максим обнял старушку, погладил по плечу.

— Отпустили?

— Вот утром пришёл, лежит.

— Что значит — лежит?

— Да захворал он, — сказала Евгения Евграфовна, пряча глаза. — Температура поднялась, пою отварами.

— Что за хворь с ним приключилась? Он всегда крепкий был, попробуй угонись за ним. А ну, показывай своего старого.

Гости прошли в дом, сняли в сенях обувь, нашли в спальне Пахомыча.

Старик лежал на боку, под одеялом, закрыв глаза.

На табуретке возле кровати стоял кувшин с травяным настоем, чашка, стакан с коричневой жидкостью, какие-то таблетки.

Увидев синюю щеку лежащего, Максим сразу смекнул, в чём дело, оглянулся на Брызгалова.

— Били, однако, — проговорил капитан уверенно.

Старик услышал голоса, открыл глаза, подхватился было на кровати.

— Ёлки зелёные, Максим! Или я сплю?

— Лежи, лежи, — проворчал Максим, стараясь говорить без гнева, — не напрягайся, не спишь ты. Что случилось? Откуда синяки?

Пахомыч лёг, криво, одной щекой улыбнулся.

— С полицаями поспорил… насчёт демократии.

— Допрашивали?

— Было дело, признание выколачивали: что я в лесу делал, с кем встречался, не видел ли чего ненашенского.

— Понятно. Сильно били?

— Да не очень, раз по физии съездили да по печени несколько раз двинули, болит теперь… и знобит меня что-то.

— Ну-ка, дай посмотрю.

— Да не надо, — сконфузился старик, натягивая одеяло до подбородка. — Пройдёт.

— Не сопротивляйся, я только гляну.

— Я ему примочки делала из девясила и крапивы, — робко проговорила Евгения Евграфовна, — да анальгин с цитрамоном давала.

Максим откинул одеяло, задрал белую холщовую рубаху, увидел на животе и на боку лесника сине-красные пятна. Покачал головой. Били старика со знанием дела, по почкам и по печени, чего не выдерживали даже молодые парни, не то что восьмидесятилетний старик.

— Врачу надо показать, — сказал Брызгалов. — Мы ему ничем не поможем.

— Врач в деревне есть?

— Откуда, если кто заболел — в посёлок едут, — махнула рукой Евгения Евграфовна.

— Телефон больницы знаешь?

— Где-то был записан, поищу. — Евгения Евграфовна вышла.

— Как дело было? — присел на край кровати Максим.

— Известное дело — как. Сначала гости пожаловали, из Москвы, — начал вспоминать Пахомыч, — важные такие. Один седой, лысоватый, большеголовый, глаза как у охотника.

— Не Спицын, случайно?

— Точно, он, говорил — полковник.

— Он из службы безопасности.

— Ну вот, поговорили мы с ним, он ушёл, а потом полицай этот наведался, глаза щучьи.

— Посвитлый.

— Пойдём, грит, расскажешь. Я ему — всё уж рассказал, что знал, а он — ничего, повторишь. Сначала мирно лопотали, потом, видать, терпёж у них кончился, бить начали. Сутки в чулане у бабки Матрёны продержали. А что я им скажу? Что помнил — обсказал, не буду же напраслину возводить на добрых людей.

— Это ты о чём?

— Ну, они про тебя спрашивали, кто да откуда, да зачем приехал, не встречался ли с подозрительными типами или зэками. Про Юлия Антоныча тоже, — посмотрел на капитана Пахомыч.

Максим и Брызгалов обменялись взглядами.

— Думал — хана, покалечат! — признался старик с извиняющейся гримасой.

— Вот, нашла, — появилась в спальне Евгения Евграфовна, протягивая листок бумаги.

— Звони. — Максим передал листок Володе. — Объясни ситуацию. Тут всё может быть: разрыв селезёнки, травма плевры, повреждения сосудов. Пусть едут немедленно. У человека температура. Надо будет — заплатим.

Есипчук вышел в гостиную.

— Что будем делать? — спросил Брызгалов.

— Пошли, поговорим с ОМОНом. — Максим накрыл старика, подержал ладонь на лбу. — Лежи, дядь Коль, тебе покой нужен. Мы тебя быстро на ноги поднимем.

Он сделал жест, и Брызгалов первым убрался из спальни.

— Дозвонился? — спросил Максим у лейтенанта.

— Пока нет, занято.

— Звони, мы сходим к соседям, пообщаемся с крутыми парнями.

— Уходите? — попалась навстречу Евгения Евграфовна с миской солёных огурцов. — А я хотела вас ужином попотчевать.

— Да мы вернёмся через десять минут, — успокоил её Максим.