Река Зеро

Подмигнув Лике, даже не пытающейся прикрыть любопытство каким–либо действием, я потянулся к самому уху мадам. Практически ощущая, как она пытается удержать себя на одном месте, я сделал паузу. И сказал, шумно выдохнув в изгиб шеи – такой открытый и беззащитный.

– Прости, малышка, ты не моем вкусе.

Не соизволив подарить ей – вот теперь отпрянувшей от меня на расстояние вытянутой руки – и минуту на поиск достойного ответа, я несколькими глотками осушил коктейль и поднялся, гладя на Лику. Союзница. Общее понимание того, что произошло, на секунду связало нас, выбросив девицу за границу общего круга. Тепло улыбнулся барменше, превращая нить в прочный канал. Без спешки подцепил футболку и двинулся к выходу.

Кстати, мадам так и не нашлась с ответом. Видимо, туго с соображалкой.

Я вальяжно нес себя через зал, поигрывая мышцами.

Где я мог так проколоться?

Почему сразу не взяли?

Зачем этот спектакль? Проверка? Блеф?

В голове завертелась, раскручиваясь на полную катушку, бешеная спираль. Ее круги увеличивались, задевали черепную коробку, высекая искры. А в эпицентре обнаружилось белое лицо мадам, в ореоле черных волос запакованное на глубине.

Мертвое лицо. И мертвые губы, которые не смогут еще раз повторить.

Лариосик. Ларион.

Я не изверг. Но если убийство могло зачистить путь, что привел мадам ко мне – я бы так и сделал. Но физическое устранение не даст ровным счетом ничего. Пока дверь остается открытой, заявиться мог, кто угодно. «Тепло» встретить гостей и заручиться вечным молчанием вполне в моих силах. Однако, это не выход. Следовало завалить проход. И желательно, с той стороны – вбив импульсную «жвачку» в ту пасть, с чьей подачи дверца открылась.

Всё время, пока я спускался в душевые кабины на цокольный этаж, я контролировал себя.

Целился взглядом в декоративные изгороди сияющих люменом кустов – и выравнивал спину.

Вычленял из какофонии звуков отдаленный шум дождя – и держал на коротком поводке мысли.

Дважды отзеркалил приветственные кивки знакомых качков – и сохранял лицо.

Я отпустил себя в душевой кабине, когда теплые струи тропического ливня шарахнули меня по затылку, унося в сток ролевую маску социума. Ту самую, что заменяла мне лицо, стоило выйти из дома. Я словно наяву увидел, как на минуту вода сменила цвет на бурый.

На пару минут под струями душа я становлюсь самим собой. Не рядовым манагером с предполагаемой работой, о которой у меня имелось отдаленное представление.

Но человеком, превращающим реальность в сны.

Тем, кто с легкостью может выжечь любой БИЧ. Обратить жизнь в прах. В пепелище. Подчистую. Вернуть базовые настройки, данные при рождении.

Без опыта, без навыков.

Спать. Есть. Пускать слюни, испражняясь под себя.

Существовать.

Скромным и неприхотливым овощем в оранжерее, где садовник не появится никогда.

Отбрасывая условности – таков я на самом деле. Человек, который взял на себя право корректировать чужие жизни. Ломать судьбы, перекраивать на новый лад. Я позволяю себе делать вещи, когда сто раз гуманней было бы перерезать клиенту горло.

Вскройся истина – за единичный доказанный эпизод как самому опасному преступнику мне уготована пожизненная капсула на глубине. Путешествие в вечность в пограничном состоянии между сном и явью.

А таких эпизодов у меня под сотню.

Так близко от моей шеи лезвие еще не пролетало. «Лариосик» – мой рабочий псевдоним. Предполагаемый клиент узнает его в день заключения контракта. Чтобы в день исполнения с моей подачи забыть. Сразу и навсегда.

Я упираюсь руками в стену, как будто пытаюсь удержать равновесие после того, как первая же мысль со скоростью магнитоплана влетает с мою башку: валить.

Валить на хрен из города. Не замкнулся свет на столице. В конце концов, Нэнс – моя вторая родина. Восстановлю связи, уйду на дно. Буду примерным мальчиком. Что вы говорите, Ларион? Понятия не имею о ком вы. С какой стати? Я не даю согласие на использование данных с моего БИЧ. Да, я знаю про подобные нюансы в Законе, но я не уверен, что у вас найдутся веские основания для выдачи санкции.

Бред. Не в смысле «валить» – бред. Всё остальное. Если Департамент по контролю за особо тяжкими правонарушениями выйдет на контакт со мной, можно не сомневаться – за вескими доказательствами остановки не будет.

Отставить Нэнс. Долго, муторно и узлов столько, что цепляй любой и вытаскивай рыбку. Большую такую рыбку за метр девяносто.

Тупую, б…, такую рыбку, которая до последнего думала, что ее сладкая задница надежно прикрыта.

Уйти на дно – в прямом смысле можно и здесь. На крайняк – принять предложение Джоханны, и в Трезубце меня встретят как родного. Или Габи из Слепого – там примут как близкого родственника. Или в Блошином татуированная Сандра… ну, тут уже как дальнего знакомого. О портах для изгоев мне думать не хотелось. Пятьдесят на пятьдесят: могли по головке погладить, а могли не только, что послать, но и проводить. До ближайшего «колодца».

Входы-выходы везде имеются. Только дальше что? Вечно мыкаться по углам, ожидая, когда тебя возьмут за жабры? То, в чем я замешан, не имеет сроков давности. А если всплывет хотя бы часть, то…

«Поработать» с дамочкой? С ювелирной аккуратностью. И молиться о том, чтобы ниточка вела к конкурентам, а не в центральный Атриум с бронебойными стенами.

Опасно – насколько вообще способно вместить слово.

Но каков Нищеброд? Столько лет слаженной работы и открытого доступа, и что? Перекупили? Шантаж?

Я почти успокоился. Направления «работы» ясны, цвет зеленый… Ну, ладно – мигающий желтый. Но не красный точно – его бы мне увидеть не позволили.

Тут еще гонка в субботу. Петруччо с его грязными играми. Вот бы кто обрадовался, если бы я не явился.

Несколько раз я вдохнул и выдохнул, разглядывая шрам на предплечье, оставшийся от недавнего спирального перелома. Я как всегда не стал его сводить. Не первый шрам, портящий мою шкуру, и не последний. «Покоцанный» – такое определение дала мне однажды Магда. Она, правда, добавила: «люблю опасных мальчиков». Но в ее «люблю» член не введешь.

…Но каков, сука, Нищеброд?

…А на кого мне еще думать?

ГЛАВА 2. ГЕРТРУДА

Кровь капала из моего носа. Густые капли со звуком отбивались от напольной плитки. Хотелось бы услышать бодрое дзинь-дзинь, но вместо этого.

Шмяк. Шмяк.

И чуть позже уже в лужу – шлеп. Шлеп-шлеп.

– Герти, б…, Герти, б…, Герти…

Персиваль гонял слова по кругу. И синхронизируя картинку, носился вокруг меня с обреченным видом свидетеля конца света. Всё повторял без умолку, аккомпанируя себе стуком дверей шкафов. Наверняка пытался достучаться до бинтов или ватных шариков. Но поскольку Перси медикаменты не видел в упор, надежды на то, что они сами отзовутся, у меня не было.