Реконструктор
Шрифт:
– Ага, стал быть, я один остался? Тады – Красовский я, Максим Андреевич. Из разведки, снайпером там был. Да что ж я просто так-то говорю? Вот! – И на свет божий появляются мои документы.
А вот это – риск! На фото в комсомольском билете изображен лопоухий парнишка лет шестнадцати, весьма отдаленно на меня похожий. Правда, исходя из тех же документов, мне сейчас лет на пять-шесть побольше, так что я просто обязан выглядеть старше. Да – но не настолько же!
– Смотри-ка! – Через плечо моего собеседника заглядывает бывший пассажир мотоцикла, что ехал со мною до развилки. – Даже комсомольский
– А что ж тут такого? – недоумеваю я. – Документ ведь!
– Да за такой документ, парень, тебя немцы враз к стенке и поставят! Как комсомольца.
– Пусть поймают еще! – огрызаюсь я неожиданно агрессивно. – Ловилка такая у них не выросла еще! Гляну я на такого ловилу!
На секунду разговор зависает – слишком уж неожиданной оказывается моя вспышка агрессии. Коренастый аж в лице изменился.
– Э… гхм… ну то, что документы сохранил, оно конечно… Так ить фронт-то – он отсюда вдалеке, как же ты тут-то оказался?
– Хм! А вы сами?
Вот язык-то мой неуемный! Сейчас мне в торец дадут – и справедливо, ибо за дело!
– В разведку нас послали, пушки ихние выведать, – спешу исправить сложившуюся ситуацию. – Да только не нашли мы их, успели фрицы уже куда-то увезти. А как назад пошли – шарах! Начали они наступление. Нас и отрезало… еще несколько дней у линии фронта бродили, все перейти хотели – никак! В перестрелке нас надвое располовинили, не успела часть группы дорогу перебежать – немецкие машины поспели. Стали мы обход искать, лесом решили пройти. Да нарвались сызнова на ихнюю колонну – тут меня и приложило…
– Сильно? – интересуется кто-то позади меня.
Не оборачиваясь, снимаю ремень и сбрасываю китель и майку.
– Ох ты…
Ага, вот те и ох! Еще в госпитале немцы покачивали головами, разглядывая осколочные раны у меня на спине. Откуда они у меня – не помню сам. Но выглядят весьма зловеще.
– Вот так… Сознание я потерял, и в себя пришел только в деревне. Со слов хозяина, меня к нему приволокли месяца полтора назад, с тех пор и лежал пластом. Только выздоравливать стал – здрасьте, сызнова фрицы пожаловали. Деревню всю вверх дном перевернули. Тем и спасся, что полуодетым в окно выскочил. Успел сбечь, пока они все дома не проверили. А немцы жителей с собою увели… – продолжая говорить, понемногу напяливаю одежду назад.
– Зачем? – спрашивает кто-то.
– Я знаю? Как ушли они, вернулся в дом, винтовку из подпола вытащил и бумаги свои. Только вот с патронами – фига! Нет их ни одного – видать, ребята все унесли. Пару дней бродил вокруг – все ждал, чтобы кто-нибудь вернулся. Нет никого. А жрать охота, между прочим!
Зря, наверное, про еду вспоминаю, за спиною кто-то горестно вздыхает.
– Плюнул на все, пошел к станции. Верст десять всего-то и идти. Спрятал винтовку в кустах да подкараулил немчика прохожего… Дальше уже наглее пошел, в форме ихней и с оружием. Давил их потихоньку. Где одного, а где – и поболее.
– Не боязно было? – спрашивает коренастый.
– А! Двум смертям не бывать! Злой я шибко на них…
– Это заметно.
– Ну дык! Разжился потихоньку едой, автомат добыл, гранаты. А потом и колонну вашу увидел…
– Нашу?
– Ну ту, что в лагерь к вам
вели. Вот и пошел следом. Беда в том, что не знал я – куда идти?– А как нашел?
– Грузовик, в котором охрану возят, увидал. Эмблема у них на рукаве приметная, на машине такая же есть.
– Есть! – подтверждает «пассажир».
– Во! Ну а мотоцикл ихний – тот вообще на меня дуриком вылетел. Офицер пристал – что да как?
– Да уж, пристал! – фыркает «пассажир». – Мимо проехал – целее бы остался…
– Сам виноват! – вновь срываюсь я. – Неча было приставать, мол, смирно встань, да не так стоишь… но хоть польза с него была – про вас сказал.
– Так ты и язык их знаешь?
– С двенадцати лет говорю! У меня двое одноклассников – дети немецких коммунистов! У одного отец даже Тельмана знал!
Странным образом это заявление впечатления не производит.
– Да, парень… досталось тебе… – кивает коренастый. – А что призвали так поздно?
– Как это? – «удивляюсь» я. – Как война началась, так сам и пришел.
– Так по году-то – раньше должны были призвать.
Спускаю брюки и демонстрирую зажившую рану в ноге. На этот раз все молчат.
– Не годен я по мирному времени-то…
– Чтось-то тебе так везет-то… – качает головою «пассажир». – То спина, то нога…
– Руки показать? Там тоже есть! На ногах свои отметины имеются.
– Ладно, Максим, хорош, не заводись! – возвращает мне документы коренастый. – Будем знакомы, старшина Корчной Павел Борисович.
Он протягивает мне руку.
– Ох… извините, товарищ старшина, – порываюсь я встать.
– Сиди-сиди, – похлопывает старшина меня по плечу. – Ишшо набегаисся…
– Ладно… – остывая, говорю я. – О другом спросить хотел, товарищ старшина.
– Ну-ну! – одобряюще кивает он. – Давай!
– Да я вот про что! – указываю на бойца, который только что «прожаривал» на костерке свою рубаху. – Забодают нас «пассажиры», так ведь?
– Так где ж тут санобработку мы найдем да вошебойку?
– И без них проживем! – поворачиваюсь я к окружающим. – Кого еще они заели?
– Ну меня… – приподнимается худой, как жердь, боец.
– Снимай одежку! Да всю, не менжуйся, тут баб нет!
Тот не ломается и одежду с себя сбрасывает.
– Снег под деревом видишь? – тыкаю рукой в сторону. – Скачи туда, да весь им и оботрись. Потом шинелку фрицевскую бери, ей и накроешься.
Встаю с места и беру в руки свою лопатку – она так и осталась стоять вчера под деревом, куда ее приткнули после углубления ямы под выворотнем. В несколько взмахов выкапываю ямку, куда и укладываю одежду бойца. Присыпаю ее землей, оставив на поверхности только края рукавов и брючин.
– Вот так… Вше под землею хреново, вот она наружу-то и поползет! Тут мы ее огоньком-то и припалим. И всех делов!
Корчной одобрительно крякает и тотчас же озадачивает еще троих человек подобным же образом. Правильно, трофейных шинелей у нас всего четыре, больше народу от холода не укроем.
Этих бойцов он отсаживает в сторону, чтобы на них не переползали зловредные «пассажиры». Прочих посылает за дровами, наломать веток и найти воды. Словом, кое-как быт нашего отряда понемногу налаживается…