Рекорд
Шрифт:
Я натягиваю балаклаву, и мы выходим из дома на колесах в хаос фестиваля.
Колонки извергают басы очередного трека немецкого диджея. Сцена находится в центре лагеря, но даже отсюда слышно неплохо. Трейлеры и палатки гонщиков стоят на отдельной охраняемой парковке. Чем ближе к главным шатрам, тем народу становится больше. Заход солнца через три минуты.
Мы держимся за руки.
Темнеет.
Огромное поле с кучей палаток и площадок зажигается сотнями огней.
Тим идет решительно, смотрит вперед, а я верчу головой по сторонам. Честно говоря, дух захватывает. Организаторам
Внешний вид палаток, закуски, плакаты… Девчонки-модели в костюмах той эпохи.
Мы проходим мимо старта и старой раллийной дороги с грунтовыми участками. Она имитирует те самые опасные условия, в которых выступали гонщики Группы Б, но с современными барьерами безопасности. Любой желающий может испытать удачу и рискнуть повторить средний результат в паре со штурманом-профи. За кругленькую сумму, разумеется. Очередь километровая.
Идем дальше и минуем выставку точных копий и оригиналов тачек Группы Б. Тут и Audi Quattro, и Lancia Delta S4, Peugeot 205 T16, Ford RS200… Тим обещал сфотографировать меня на фоне сияющих величием раритетов, как только я смогу снять балаклаву.
На больших экранах показывают документальные кадры того времени.
Демонстрационные заезды длились все три дня, что идет фестиваль. Зрители не делали ставки и болели за любимых гонщиков, выступающих на непривычных авто. Каждый день был посвящен какой-нибудь легенде. Ведущие рассказывали про Анри Тойвонена, Аттильо Беттегу и других.
Но хватит иностранцев. В финале отдадут дань Федору Матросову.
Мы подходим к нашему шатру как раз в тот момент, когда диджей уходит на перерыв, уступив микрофон остроумному ведущему Денису. Тот толкает короткую речь и вручает микрофон Игорю Смолину.
Тим жмет руки парням. Сергей показываем ему блокнот со стенограммой.
— Этот фестиваль, — гремит голос Игоря, — посвящение героической эпохе гонок Группы Б. — Время, когда машины не знали границ, а гонщики шли на все ради скорости. Сегодня мы не только чтим эту историю, но и вспоминаем Федора Матросова, моего близкого друга. Человека, чьи заезды вдохновили целое поколение у нас здесь, в Сибири. Я познакомился с Федором, когда мне было двадцать, и он изменил мою жизнь. А также изменил десятки жизней простых сибирских пацанов, в том числе моего сына, Платона Смолина, одного из лучших гонщиков мира.
До нас долетает взрыв аплодисментов, и Тим закатывает глаза.
Игорь продолжает распинаться. Копает он глубоко. С помощью трансляции архивных кадров и интервью раскручивает образ Матросова. Отдать Смолину должное, выходит трогательно. Даже я, не знакомая ни с Федором, ни с его проектами, начинаю понимать, какой страстью жили эти люди и почему эта эпоха была столь яркой и трагичной.
— Агай! — раздается из-за спины незнакомый мужской голос. — Я думал, мне напиздели!
Я быстро оборачиваюсь, успевая заметить перемену на лице Тима. Из серьезного и сосредоточенного он становится насмешливо-высокомерным.
— Егор Смолин! — Тим скрещивает руки на груди. — Тебе дядюшка разрешил, что ли, выступать на взрослых трассах? Да еще и в одном заезде со мной?! Не верю.
— К твоему сведению, мне никто ничего запретить
не может.— Хрена себе ты дерзкий!
Они смотрят друг на друга пару секунд, после чего Егор усмехается и протягивает руку. Тим чуть кивает и отвечает на рукопожатие.
— Ну что, как ты? Как «фиеста»? Тачки на фестивале дерьмо, — тараторит Егор. Потом здоровается со всеми парнями по очереди. — Серег, привет! Семен, Гриха. А где остальные? Или это все?
— Пока все, — отвечает Гриша.
— Так-то ничего, дури много, но рулевое барахлит, — делится Тим задумчиво. — Я почувствовал на квалификации. Поначалу, знаешь, такая легкая задержка в управлении, вторую половину пути постоянно нужно было корректировать.
— Дерьмо. — Егор сплевывает на траву. — Полное дерьмо.
— Мы исправили, что могли, — оправдывается Гриха. — Должна ехать.
Он и Семен в эти часы между квалификацией и гонкой явно не отдыхали. Только сейчас замечаю, какие они уставшие, потные и раскрасневшиеся.
Егор цокает языком.
— На импортных диджеев бабла хватило, а на тачки, блядь, нет.
— Может, показалось, — разводит руками Григорий. — Вроде все нормально, не вижу я повреждений. Тим, может, ты на мерс равняешься? Он у нас отлаженный.
— Может, — хмурится Тим. — Мерс я хорошо чувствую. На его фоне любая тачка будет казаться дерьмом.
Егор тем временем останавливается на мне.
— А кто это у вас тут инкогнито? Привет, загадочная леди! — Он окидывает меня взглядом с головы до ног и приветственно шевелит пальцами.
Явно любопытствует, козлина.
— Здравствуй-здравствуй, мистер Бокомход! — отвечаю весело. — Решил поглазеть на нормальные гонки? Там за денежку можно еще и поучаствовать.
Смолин открывает рот, закрывает. Тим делает шаг вперед, как бы заслоняя меня, что дико приятно с одной стороны и бесит с другой. Не надо меня прятать, я могу за себя постоять.
А потом Егор хохочет. Повторяет: «Боком ход, это надо же!»
Тим тоже усмехается и бросает как бы между делом:
— Тоже механик. Языкастая. Дрифт не любит.
— Презираю понты.
— Ясненько, — соглашается Егор. — Вопросов больше не имею.
— Платоша здесь? — спрашивает Тим.
— Они с Элей утром приехали, но участвовать он не будет.
— Я читал в программке, что Пла-то-ша обещался в качестве экспоната, с которым можно пофоткаться. Запиши меня в очередь, кстати.
— Ха-ха. Он готовится к Ле-Ману. Плюс у них же с Элькой проект по пластику, они его там как-то спешно передают коллегам, не все так просто.
— Сколько неправдоподобных причин, я выберу, пожалуй, вариант, что мама не разрешила.
Егор опускает глаза и на мгновение тепло улыбается, будто череда подколов доставляет ему удовольствие. Потом спрашивает серьезно:
— А ты знаешь, что про тебя говорят гонщики-участники?
— Не надо, — встреваю я. — Пожалуйста. Не сейчас.
Егор понятливо кивает и произносит:
— Вот и мы решили, что нам это не надо. Вот это и есть причина.
— Да мне пох. Пиарьтесь сколько влезет, — разводит руками Тим, вообще ничем не выдавая эмоций. — Было бы еще веселее.
— Не мне. В смысле. Больше нет.