Рекорд

Пауза в несколько секунд становится торжественной, и Тим поспешно ее нарушает:

— А ты как сам?

— Рад, что ты спросил. Я только из Азии прилетел.

— Ага, вижу, прическа у тебя дебильная.

— Там все так носят, не поверишь. Ладно, не отвлекаю. Давайте, мужики. Тим, Серег, жмите, пока резина не сгорит. Будем с Платошей за вас болеть.

— Ага. Я никому не скажу, — оскаливается Тим.

Дрифтер Егор Смолин кивает и уходит. Я слегка обескураженно провожаю его глазами.

— Не думала, что вы общаетесь.

— Я его навещал в больнице, — отмахивается Тим, словно речь о чем-то совсем незначительном. — Но вообще да, подойти сюда было смело.

— Неужто у братьев Смолиных появилось собственное мнение? — выдает Сергей.

— Взрослеют мальчики, — дразнит Тим, и они возвращаются к обсуждению стенограммы.

Трасса для ночного заезда действительно сложная. Вероятно, это был единственный способ привлечь внимание спонсоров, а набралось их, кстати, немало. Мы с Тимом все рассчитали. Должно сработать.

Наверное.

Фестиваль, который рекламщики месяцами упорно игнорировали, — ну что там сибиряки могут устроить в глуши про адские восьмидесятые? — благодаря новому драматичному повороту, вдруг стал объектом хейта. А затем — обсуждений и повышенного интереса.

Трасса, на одном из участков которой погиб Федор Матросов.

По которой поедет его убийца.

Остальные гонщики-участники… О, как они выставлялись в интервью! Как отважно превозносили свое дело! Суки. Будто Тим спецом идет кого-то убивать. Ненавижу их всех. Возможно, Егора Смолина чуть меньше, но опять же, публично он не выступил, а подбежать к шатру на пару минут — так себе подвиг.

Тем не менее народу собралась туча! Здесь так много людей, что я невольно почувствовала себя неуютно. Вдруг кто-то узнает меня раньше времени?

Участников ночного заезда просят приготовиться. Тим с Сергеем забираются в тачку и подъезжают к стартовой линии.

Ведущий освещает машины, про каждую говорит несколько слов. Рассказывает о спонсорах, водителях, штурманах. Периодически возвращаясь к Федору.

До старта пять минут.

Мой пульс предательски ускоряется, хотя я обещала себе не сомневаться и не переживать. Надо выдержать. Просто подождать каких-то семнадцать минут.

Вернее, пятнадцать с копейками.

Можно включить рандомную серию «Друзей» и отвлечься. Эпизоды по двадцать минут, я даже один не досмотрю, а Тим уже снова будет в моих объятиях. Так мало времени. Так мало решающего времени.

— Самое главное, наше мероприятие делает что, Денис? — спрашивает ведущего Игорь Смолин.

— Объединяет людей, я думаю. Где вы еще встретите столько дураков, влюбленных в историю автоспорта?

Всюду раздаются доброжелательные смешки.

— Радует, что тридцать процентов у нас девчонок. Это приятная статистика. Давайте пошумим! Сколько нас, стремящихся к новым, острым ощущениям?! — Ведущий выдерживает паузу, во время которой все орут и свистят. — Через пару минут мы окунемся в настоящий мир Группы Б. Но без трагедий и риска для жизни.

— Без, Денис? — уточняет Смолин. — Уверен?

— Тьфу-тьфу-тьфу, Игорь, будем надеяться, что без. Все заявленные гонщики профи. Хотя бывает всякое.

— Тем более что первым в заезде стартует человек, которого, будь моя воля, здесь бы не было. Вообще в автоспорте.

— Игорь… сейчас не время начинать эту тему. Мы все не дети и понимаем, что в гонках такое случается. Это спорт для взрослых мужчин.

— Может быть, тогда Тим Агаев нам что-нибудь скажет перед заездом? — не унимается Смолин, называя имя и фамилию, чтобы уж точно все поняли, о ком речь.

С моего места видно зеленую «фиесту» Тима. К ней устремляются сразу три квадрокоптера и начинают мельтешить вокруг, как мошка у фонаря.

— Готов ли Тим Агаев к гонке? Он с блеском прошел квалификацию, но впереди заезд. Да еще и в ночное время.

— Я не представляю, как можно быть готовым к такому. Что-то в душе должно сжиматься, — произносит Игорь.

Лицо огнем горит. Я хочу вцепиться в Смолина, я хочу расцарапать ему глаза и щеки.

Он поспешно добавляет:

— Если, конечно, есть душа.

В следующую секунду из окна Тима резко высовывается рука. На экране появляется его лицо в черном шлеме. Тим поднимает визор и смотрит в камеру.

Во весь огромный экран — его глаза.

На фестиваль обрушивается полная тишина.

Мы застываем от неожиданности.

У меня волосы встают дыбом. Все видят его глаза. Абсолютно все здесь присутствующие, плюс те, кто смотрит прямое включение. А потом увидят и те, кто будет пересматривать в записи.

Каждый самостоятельно может решить, есть ли душа у гонщика, вернувшегося на трассу после несчастного случая. И если есть — из чего она слеплена.

Я вижу его решимость уверенность — твердость. Я вижу глаза живого человека, который знает, что и зачем делает.

— Тим Агаев поймал квадрокоптер! — кричит Денис. — Вот это да! Вот это реакция! Нет, вы видели? У меня мурашки!

Зрители разрывают тишину бурными аплодисментами.

Тим смотрит в камеру.

— Агай, вы готовы к гонке? — спрашивает Денис.

Тим кивает. Он опускает визор, откидывает квадрокоптер, который тут же взлетает ввысь, и закрывает окно.

— Что ж, начинаем.

Гонке дают старт, и машина срывается с места.

Глава 34

Тим

За пару минут до

— Ты в состоянии? — говорю я Сергею. Быстро, спокойно. Это обычный вопрос.

Вернее, сука, самый важный вопрос за мгновение до старта.

Физиономия Егора перед заездом — последнее, что следовало бы показывать моему штурману. В начале лета мы с Серым не проехали мимо горящей тачки Смолина. Его штурман решил, что ничем помочь не сможет. Зато мы с Платошей и Серегой сработали оперативно, пообжигались, но не критично. Егору досталось сильнее всего. Потому он и патлы сейчас отрастил, и воротник у него высокий. Прячет ожоги. Настя не поняла, а вот штурман мой оценил, и глаза у него остекленели. Я знаю, почему Егор подошел: истерика его дяди, Игоря Смолина, действует на нервы всем. Но это было лишнее.

— Есть варианты? — хмыкает Серый.

Мы намертво пристегнуты к «фиесте» пятиточечными ремнями безопасности. Он сжимает карту, а я руль. Вокруг, словно вороны над заплутавшим зверем, парят квадрокоптеры. Нас снимают и, скорее всего, транслируют на большой экран.

Игорь Смолин так и лечит что-то. Как чертов священник, лечит и лечит опять дичь свою про души, отмщение, про права и обязанности. У меня тут рулевое поврежденное, я в душе не представляю, проедем ли мы пятнадцать минут или встанем намертво раньше. Штурман трясется. Так еще эта сука у микрофона своим голосом пытается изнутри поцарапать.