Ренегаты

– Тогда зачем тебе держать на спине эту обузу? Зачем вообще была вся эта кровь?

– Надеешься разозлить меня? Получить ответ?
– он рассмеялся незло, щёлкнул её по носу.

– А ты на что надеешься?
– переспросила Ильдико.

– Онгр слишком отважен, чтобы жить надеждой, - ответил Вираг. И надолго замолчал.

Тогда они уже поставили свой дом - новую палатку из дублёных шкур, двойных - мехом книзу, мехом кверху. Было там куда теплее, чем в сердце камня. Ночью спали бок о бок, днём Вираг объезжал в седле окрестности, лазил по стенам.

Новобрачная через неделю после ритуала догадалась, что беременна: крови не пришли, зато прорезался неуёмный аппетит. Джизелла попытался успокоить:

– В любом случае Вираг твоего ребёнка признает. Да и его это кровь - так наши старухи подгадали со днём женитьбы.

И посоветовал:

– Делать тебе будет почти что нечего. Учись-ка ты здешнему языку - не с одним мужем говорить придётся.

Брать слова и фразы приходилось из уст в уста - ничего "прикреплённого к бумаге" у онгров не водилось, да и Альгерда не много такого видела в своей жизни. Истинное обучение началось, когда Ильдико решила быть немой, наподобие грудного ребёнка, и не учиться онгрскому, а принимать его в себя без остатка.

Произошло чудо. Язык впитывался в Ильдико, словно вода в губку, дитя в чреве росло, будто от одного такого, и одновременно кусками, лохмотьями, засохшей листвой опадало с неё прошлое.

"По существу, одной ночи хватило, чтобы переменить всё во мне: одеяние, природу души и саму веру", - с горечью думала юная женщина.

А кто она была сама? Иноземка Альги? Пришелица Алка? Однажды Ильдико, к своему стыду, проговорилась - и перед кем! Перед юнцом по имени Келемен, из тех, кто был с ними в свадебном шатре.

Как ни удивительно, Келемен не придал её словам особого значения.

– Не я один удивляюсь тебе, супруга моего клятвенного брата, - ответил он.
– С первого взгляда видно было, что у тебя нездешняя душа. Но тогда из каких земель ты пришла к нам - из тех, что выше, ниже или стоят вровень?

Ильдико едва распутала длинную тираду. Ответила не торопясь и стараясь, чтобы её поняли:

– Мы с тобой говорили, что невеста - ещё из чужого народа, жена - уже из твоего. Но давным-давно я видела во сне, будто ради одной меня уничтожили страну великих башен и необозримых городов и бросили сюда, как в бездну, оставив мне только дремлющую память и дав знание языка черноволосых. Кажется, тот мир был далеко впереди нынешнего - это мир наших эгиеди, детей и детей наших детей.

Келемен посмотрел ей в лицо серьёзно и с некоей боязнью:

– Если ты говоришь правду и видишь правду, а не заблуждаешься насчёт себя - у тебя должна быть поистине великая цель.

Тот же Келемен без тени сомнения предложил обучить - если не тяжёлой сабле, то хотя бы тонкому кинжалу, который сам раньше и подогнал по женской руке. И ездить верхом - авось дитя изнутри не выронишь, сроду такого у наших жён не бывало.

Снег означает покой. Так говорил Келемен, так день ото дня повторял и Вираг. Те, кто успел осесть на землю, держат осаду в своих тёплых домах и проедают летние запасы. Кочевники отгоняют скот и лошадей кормиться в места, где трава погуще и снег помягче, а сами укрываются на крутых берегах рек и у склона холмов. Войны зимой не бывает. Хенну не придут.

Снег означает согласие. Черноволосые мужчины брали за себя рыжекосых вдов, их женщины выходили за тех, на чьи головы бросали камни и лили кипяток. "То не подлость и не предательство, - говорила себе Ильдико, - но закон неумолимой жизни, которая длится несмотря ни на что".

Всё меньше времени проводил её супруг в шатре, всё больше - в окрестностях замка. На смену ему незаметно внедрялся Джизелла - приносил забавные подарки самой Ильдико и её будущему младенцу: мастерил из сущей чепухи.

Когда Ильдико обучилась сносно держаться в седле и ей, наконец, разрешили выезжать верхом за пределы стен, именно Джиза выбрала она в спутники.

Нарядная кобылка игриво поматывала головой и хвостом, но шла аккуратной иноходью. Студёный ветерок отдувал в сторону тесные запахи человеческого жилья, приносил с горных отрогов иные: корья, смолы, вольного зверя.

Через ров прямо по льду был переброшен мост - не подъёмный, а плавучий, из толстых брусьев, положенных на лёд и закреплённых на берегу огромными "шпильками" из цельных стволов осины. Её спутник сразу взял влево, желая обогнуть крепость.

На стороне, обращённой к широкой выемке между горами, от водяного кольца отходило с десяток канав с подъёмными створами. И сразу под ними начинался обрыв, похожий на горный ледник. Из блестящей на январском солнце коры торчали мрачные гранитные глыбы - хребет допотопного чудища. В самом низу они торчали наподобие зубов в раззявленной пасти.

– Впечатляет. А если придётся спускаться?
– спросила она Джизеллу.

– Смотря кому. Тебе? Для супруги вождя уж точно царский путь приготовят. Что до прочих... Лишний народ съехал в корзинах и не торопясь, а хенну либо издерут себе задницу до костей, либо их расстреляют прямо на опускных канатах, - ответил он.
– Ранней весной здесь ещё будет непролазная топь.

– А летом?

– До лета будет время, - неохотно ответил он.
– Или не будет.

Однажды Джиз поднял Ильдико из мехов, в которых она спала, так рано, что почти все звёзды сияли на небе. Здесь уже был её муж, побратимы, офицеры. Сзади всех, на старом донжоне, уже вилось на ветру шестиконечное боевое знамя с бунчуком из белого конского хвоста.

Ещё она увидела в руках мужа очередную безделку шута - узкий полый стержень. Его передавали из рук в руки.

– Смотри, Ильдико, - сказал муж, протягивая ей.
– Без неё степняки видят в точности то, что ты с ней.

Внутри были закреплены стёкла, двояковыпуклые, словно чечевица. Линзы, сказала Алка. Подзорная труба, уточнила Альгерда.

Узкое тёмное облако тянулось по равнине вдоль горизонта, алые и серебристые искры мерцали на фоне тучи, снег впереди неё походил на пыль.

Муж забрал снасть, подкрутил что-то внутри. Тусклые кирасы, яркие хоругви, высокие кресты на палках.

– Хенну пришли, - хладнокровно объяснил Вираг.
– Они уже в трёх фарсангах, но двигаются не очень быстро из-за своих фур, баб и осадных орудий. И ещё твои собратья их раззадорили. Решили добавить свой пыл к хеннской пыли.

Она не поняла.

– Госпожа Ильдико, неужели ты не слышала, что хенну верят в Иисуса-бога?
– спросил Джиз.
– Не совсем так, как ты, правда.

– Мы сотворили из крепости ловушку, - продолжал Вираг.
– Внутри остались те, кто согласен сразиться и умереть. И теперь я не хочу, чтобы моя жена и наследник моей славы сделались зерном на мельнице богов. Джизелла умён и хитёр. Берите лошадей и выезжайте навстречу войску: можете искать конные разъезды хенну, можете подождать, пока они сами на вас наткнутся.