Революционер

– Может нашатырного спирта? – предложила Шанни.

– Не, лучше водки, – предложила вдруг Диверсантка.

– А ещё лучше – дайте ему пожрать, – напомнил докторше Шакал.

Вдруг кто-то большой и очень сильный довольно чувствительно пнул меня лапой в бок.

– Вставай, лейтенант... – попросил до боли знакомый грубый голос.

– Добб! – я тут же очнулся от смеха и мигом вскочил на обе лапы.

– Дружище, ты нашёлся... – прохрипел доберман, обнимая меня одной лапой. Хоть и довольно крепко, но всё равно не так как раньше, – Нашёлся, братишка младший...

Как только он отпустил меня из своих объятий, я оглядел его. То, что он выглядел не важно... это не сказать ничего. Пока он передвигался при помощи самодельного костыля, сделанного, наверное, из целой шпалы. Левая лапа была перебита у бедра и даже сейчас, когда она была перебинтована, я буквально видел как много мяса выдрала пуля станкового пулемёта мародёров. Ещё был перемотан торс, и пёс постоянно зажимал его лапой.

– Чёрт, Добб, что они с тобой сделали...

– Бывало и хуже – усмехнулся он, и шутливо потрепал мои уши, – Это пустяки!

– Ничего себе пустяки!

– Поверь, я переживал и не такое... – Добб похлопал себя по бедру, которое нехорошо колыхнулось, – перебили они мне экзоскелет. Приходится вот, на костылях пока передвигаться.

– Больно, наверное... – посочувствовал я, но старший сержант и на это махнул лапой.

– Мои личные запасы обезболивающего пока справляются...

– Так ты...

– Новую кость мне уже сделали, – улыбнулся он, – Завтра привезут, и снова буду как новенький!

Я бы хотел разделить его оптимизм, но почему-то меня насторожило то, что он не отпускает лапу со своего живота. Ему явно было неудобно опираться ею на костыль и держать её на торсе.

– А что у тебя тут? – поинтересовался я, беря его за лапу. Но стоило мне коснуться его запястья, пёс сразу же помрачнел.

– Тебе не стоит это видеть, – отрезал он.

– Слушай, я по пьяни у тебя видел всё что можно, – улыбнулся я, но почему-то шутка не прошла. Добб сохранял серьёзную мину и отвечать не желал.

– Расскажи хотя бы что там... – попросил я, но Добб резко отвернулся, снял лапу с раны и поспешил уйти. –

– Эй, погоди, ты куда! – я пошёл за ним, но когтистая лапа нашего врача не дала мне последовать за ним.

– Не стоит, – тихо прошипела Шанни и вернулась к лечению своих пациентов. Не зная даже к кому обратиться, поскольку на чёрной морде полковника было нарисовано твёрдое “нет”, я стал крутиться на месте, с разведёнными лапами.

– Что вообще происходит?

– Он не хочет показывать тебе свой... внутренний мир, – тихо ответила пантера, стоящая в углу, склонив мордочку.

– У него что там – кровавое месиво? Да это ни разу не страшно!

– Нет у него там ничего, – ответила Шанни.

– Вот именно.

– О чём вы все говорите?

– Лейтенант, вам стоило бы понять, что ваш друг – киборг последнего поколения, – подал голос шакал, – И ему неприятно это показывать.

– Показывать что?

Шанни, Пантера и Полковник тихо вздохнули и дружно забыли про меня. Шакал махнул лапой и пошёл вон из лазарета, напоследок обратившись ко мне:

– Лейтенант, если вам есть что рассказать о том где и как вы нашли тот чемоданчик – я жду вас у локомотива вечером.

– Я буду, – кивнул я, и посмотрел на импровизированную больницу.

Шанни была одной из первых змей, которые добровольно захотели служить своему государству делом, а не протиранием хвостов в креслах Москвы. Как и все рептилии в нашем жестоком мире она была прекрасно образована, обучена военному делу, и очень богата. Возможно именно поэтому её любовница купила себе новенький бронекостюм, без которого шпионка была... не самым передовым воином, так сказать. Терминатор в голом виде дал бы ей сто очков вперёд, но недостаток обучения компенсировали программы в бортовом компьютере костюма.

Стоило упомянуть и про любовь. Я правда не видел чтобы у пантеры был самец, и не видел чтобы это же качество было у салатово-зелёной змейки. Но сейчас полковник показал мне правду и расставил все точки над Ё.

Видимо мой разговор с полковником был отложен на неопределённый срок, и у меня появилась толика свободного времени, которое надо было бы потратить с умом. Первым делом – извиниться перед Доббом за настырное любопытство с моей стороны.

– Тебе не мешало бы принять душ, не считаешь? – звонкий, но немного шипящий голос раздался у меня за спиной, но я не испугался. Как и всякая змея, Шанни умела подкрадываться тихо, но то что она заходила с ветреной стороны она не учла. Конечно, если она хотела меня напугать.

– Мне надо к Доббу, – угрюмо буркнул я, но змея тут же появилась передо мной.

– Такого грязного в палату не пущу, – твёрдо сказала она, и запустила зелёную лапку в карман халатика, – На. – Шанни выдала мне два ключа, – Направо по коридору до самого конца. Там душевая.

– Мне...

– Оденешься в халатик! – отрезала докторша.

– Как скажете...

Взяв у неё ключи, я отправился по указанному направлению, на ходу перебирая в голове устав нашей армии. Я пытался вспомнить – имеют ли право медики ограничивать офицерский состав или даже приказывать? Вроде бы нет. В конце концов я помню несколько моментов, когда даже несмотря на указания врачей в палаты к раненым врывались офицеры и получали то, что им нужно. Чаще всего какую-то информацию, донесения разведки или что-то в этом роде.

Но мне честно не хотелось нарушать режим местного лазарета и заявляться к Доббу в пыли. Да и к тому же – я очень хотел помыться, а мой друг успеет отойти от своего раздражения.

По дороге в коридоре встретились ещё несколько солдат. Все с ранениями, но не такими серьёзными, как у тех, кто лежал в койках рядом со змеёй. Некоторые из них даже поднимали головы, козыряли с лёгкой улыбкой, кто-то вставал и приветствовал, но все были одинаково удивлены, что я вернулся сам. Все парни были из моего вагона, всех я знал, с некоторыми воевал плечом к плечу, и мог смело сказать – я был рад снова увидеть их. Жаль, что с Доббом не удалось сразу поладить...

Впрочем, коридор оказался не длинным и скоро я влез в душевую. Я сразу понял, почему это помещение держали запертым на ключ – здесь царила почти стерильная чистота, что было огромным благом в нашем мире. Стены и пол, облицованные новым синем кафелем, отбеленный потолок – всё напоминало об убитой людьми цивилизации. Улыбнувшись, я запер дверь, оставив ключи в замке, и разделся. Пистолет я завернул в футболку, предварительно её вытряхнув в уголке, пояс и чужие штаны, снятые с койота, отбросил в сторону. Цокая когтями по кафелю, подошёл к ближайшему душу и повернул рукоятку красного цвета.