Резюме сортировщика песчинок

Я знал, что это произойдет. Но знать и видеть – это разные вещи.Очень, очень разные.

Все с той же добродушно-мультяшной улыбкой мехимера подсекает Рура, который пытался обойти ее сбоку. Почти бережно переворачивает его на спину. Пихает округлой мордой в ребра.

Рур снова кричит.

Я думаю о том, что там, на бурой равнине, так же кричал я.

Я думаю о хрупких ребрах.

Я думаю: «Не двигайся».

Но он зачем-то переворачивается на живот, хватает «кузнечика» за блестящую лапу и дергает.

Но для того, чтобы иметь хотя бы шанс свалить мехимеру, ему нужны обе руки. Пластинчатые перчатки, похоже, не увеличивают силу рывка – только силу удара.

«Кузнечик» просто стряхивает его руку. И наступает на нее.

Если кости и хрустят, я не слышу. Слишком громко дышат вокруг…

Или это шумит у меня в ушах?

Мехимера поднимает своего противника. На секунду эта странная скульптурная группа застывает. А потом тело Рура шмякается об пол.

Только тут у меня разжимаются челюсти. Которые, оказывается, все это время были стиснуты.

А ведь по дороге думалось, что мне может и понравиться.

Что это зрелище почешет за ушком мою приунывшую мизантропию.

Наверное, хорошо, что не…

Что я не выгляжу сейчас, как Паучьи Руки с этими его артистично переплетенными пальцами, расширенными зрачками, подрагивающими ноздрями.

Или как Глубокая Заморозка. У нее, кажется, даже губы покраснели… а ведь были почти белые.

Я заставляю себя снова посмотреть в центр комнаты. «Кузнечик» так же плавно и бесшумно, как вытанцовывал с Руром, теперь обходит его по кругу. Но глаза его, большие, густо-зеленые, обращены в нашу сторону.

Нет, не совсем так. «Кузнечик» смотрит на одного конкретного человека.

Круглая фигурка поднимает вверх пухлую руку и звонко щелкает пальцами. Мехимера тут же прекращает наворачивать круги возле поверженного рыцуцика.

Если бы у «кузнечика» имелся хвост, то наверняка радостно мотался бы из стороны в сторону всю дорогу до ЧерствойВатрушки.

Значит, это ее мехимера… Интересно – только как собственницы… или как создательницы?

Я с любопытством кошусь на сдобную старушку, задрапированную в синее платье с ирисами, и мне чудится в ней что-то знакомое. Не во внешности, скорее, в пластике тела. Эта вот манера держать голову так, будто на макушке фарфоровое блюдце, а на блюдце – яйцо, а в яйце – свернувшаяся змейка…

Может быть,Агния Венц с ее талантом хомопластика увидела бы больше. Но Венц здесь нет. А у меня нет времени разглядывать Черствую Ватрушку. У меня тут дело… Лежит неподалеку.

Я подхожу к Руру и сажусь на корточки. Очевидных травм не так много. Рука вся переломана… хотя кисть, возможно, спасла толстая пластинчатая перчатка. Чтобы узнать точно, надо ее снять, а тут какой-то хитрый замок. В любом случае, это мелочи. Это эски поправят легко. Понять бы, что там с ребрами… с легкими… и с черепом.И кто бы подсказал: можно его сейчас двигать или нельзя? Когда я соглашался пойти, я не думал, что будет… так.

– Простите-извините, вы ведь его знакомый? Займетесь им?

Я поднимаю голову. Снеговиком, которого зачем-то одели в синее платье с ирисами, надо мной нависает Черствая Ватрушка. Топкие темные глазки щурятся вниз, на Рура. Не дожидаясь моего ответа, она со страдальческим кряхтением опускается на колени и начинает расстегивать перчатку.

Конец ознакомительного фрагмента.