Резюме сортировщика песчинок

Спотыкаюсь я на беседах Лау и Белого. Может быть, потому, что у человека-монумента есть дар в своих репликах обнажать то, что не особенно хочет обнажаться.И даже умалчивая о чем-то, Белый как будто очерчивает границы неназванного светящимся контуром. Однажды обратив внимание на эту тему-невидимку, я настораживаюсь и перечитываю заново другие разговоры.

Теперь я везде замечаю те же танцы вокруг некоейобласти умолчания, которую можно заметить, только если ты внимательный умница.

Ну, или если ты посвящен в эту таинственную тему.

Я добросовестно изучаю все намеки, оговорки, многозначительные хиханьки и осторожные упреки. И, в конце концов, эта пунктирная тропинка приводит меня в нижние слои Ноо. К настоящим историям Ивы Лау. Они, надо признать, ловко спрятаны и правдоподобно замаскированы под архаику. Но безупречная холодноватая форма, которая делает их похожими на собранные из слов снежинки, выдает автора.

Если бы об этом узнали этики… А кстати, почему они не знают? Почему никто из тех, кому Лау доверила свою тайну, ее не выдал? Конечно, предварительно убедив себя, что это ради блага самой же Лау…

Рассказов всего четыре. Во всяком случае, нашел я всего четыре. И каждый из них – это фантастическая история о насилии. Физическом и эмоциональном. Вычурном и подробном. Его практически можно втянуть носом, ощутить на языке, уловить вставшими дыбом волосками на загривке…

У главного героя четвертой истории— рыжий хвост и змеиный взгляд.

Закусив палец, я читаю о похождениях своего двойника… Не многовато ли их у меня развелось? Думаю о том, что иногда хорошо не иметь волос – не за что подвесить. И о том, что хотя закушенному пальцу больно, это тоже неплохо—это значит, что у меня еще есть зубы. А когда в какой-то момент я опираюсь спиной о стену коридора, где меня поймала эта история, то на долю секунды готов отругать себя за то, что потревожил ожоги от чашек с горячим меффом вдоль хребта…

Что ж… надо признать, в эту историю Иве Лау удалось меня погрузить. Полностью. За одни сутки она провела своего змееглазого героя через такое количество унижений, что их вполне хватило бы на долгую несчастливую жизнь в каком-нибудь из темных веков.

Не знаю, что там с персонажамидругих историй —у всех ли есть прототипы, илитак повезло только мне. Я больше никого не угадал, но это еще ни о чем не говорит.Возможно, остальные просто лучше замаскированы.

«Свою» историю я перечитываю трижды. Завороженно и гадливо. С таким коктейлем чувств можно наблюдатьприближение огромного паука – и поражаться изяществу узора у него на брюхе.

Потом я долго пытаюсь вспомнить: чем же я настолько обидел Иву Лау? Но в голову так ничего и не приходит.А ведь что-то наверняка должно было быть…Что-то посерьезнее,чем интеллектуальная подножка на лекции ментора Имберис. Что-то очень важное для нее… но, видимо, не важное для меня, раз не удержалось в памяти.

За всеми этими поисками и находками основные занятия как-то внезапно заканчиваются и оказывается, что впереди – только индивидуалка с ментором Ро. Которую я собирался использовать в целях расследования, но так и не удосужился придумать, как именно.

У меня остается совсем немного свободного времени, чтобы подготовиться к этому разговору… или хотя бы просто проветрить мозги.

Выдохнуть.

Выбросить из головы рассказы Лау.

Я направляюсь к большим дверямПесочницы, расписанным символами наук и искусств. В холле, уткнувшись в кубик, сидит Инхо. Он поднимает на меня взгляд и, по новой традиции, коротко кивает. Я отвечаю тем же.

А потом он говорит задумчиво:

– Зверски интересно: а тебе на лекциях в шапке не жарко было?

– Не-а. У меня в ней, как в теплице – идеи быстрее созревают.

Я выхожу на остренький, даже какой-то похрустывающий ноябрьский воздух —и из меня вдруг начинает рваться неудержимый хохот.

Шапка! Ну надо же…

Меня тут виртуально изнасиловали с особой литературной жестокостью.

Мое мировоззрение неприятно трещит по швам.

У меня буквально вот-вот состоится встреча с возможным Стрелком, и я к ней не готов.

А этот… союзничек пытается поддеть меня вопросиком про шапку— не жарко ли мне на лекциях, понимаете ли!

Я хохочу, разбрызгивая слезы и слюни, сгибаясь пополам, уронив в процессе эту самую шапку, привлекая удивленные и подозрительные взгляды – и никак не могу остановиться.

Потому что смешно ведь. Аж жуть.

Когда истерика, наконец, ослабляетхватку, я поднимаю с земли несчастную шапку и вытираю ее изнанкой лицо.

А потом иду разводить на искренность человека, который меня терпеть не может. Делов-то. Лысому мантикору на один зуб.

Мы с ментором встречаемся в мастерской. Той самой, где меня подстрелили.

С того вечера я бывал здесь трижды – но никогда один. И даже когда в мастерской работает сразу несколько человек,я не могу, как раньше, прилепить промхитиновые капли наушников, врубить любимый плейлист и отключиться от всего, что происходит вокруг.Меня так и тянет периодически оглядываться через плечо. Как бы это ни было глупо.

Вот и сейчас мне требуется совершить над собой некоторое усилие, чтобы поприветствовать Симеона Ро обычной эф_имерской – или эф_имерзкой? – улыбочкой и расположиться в рабочем кресле спиной к двери.

Ответный взгляд ментора не добавляет этому помещениюуюта.

От такого насквозь просвистывающего взгляда какая-нибудь нежная натура могла бы, наверное, и простуду словить. К счастью, у меня и натура жестковата, и здоровье завидное.

Да и Ро для меня – не такой уж авторитет.

Наш мехиментор сам не так давно выпустился из Песочницы, и в Зеленую спираль его не позвали.Оставили тут – молодежь натаскивать да несложных мехимер для городских служб выращивать. Так что повод немного обидеться на обстоятельства у него имеется.

Впрочем,обиженным, по моим ощущениям, ментор не выглядит. А выглядит скорее как горизонт в поле… нет, не в поле – в степи.Что-то в разрезе его глаз, в рельефе лица, в тяжелых волосах, вечно завязанных архаичным узлом на затылке, намекает именно на степной горизонт.Довольно скучный и прямолинейный. Но отчасти и умиротворяющий.

Правда, иногда на этом горизонте маячат разные смутные тени. Кто их знает – может, и зловещие.

Сегодня Ро в рассеянно-скептическом настроении, которое часто нападает на него, когда он вплотную занят каким-нибудь проектом, но не может при этом взять отпуск от менторства.