Резюме сортировщика песчинок

– Эй?..

Я бы усмехнулся, если бы помнил как.

Что ж, этот хотя бы говорит.

Открываю глаза. Третий смотрит с жалостью. Но такой… брезгливой что ли. Потом начинает шарить по карманам.

Снова закрываю глаза.

– Эй, посмотри на меня.

Смотреть не хочется.

– Ну, или хотя бы рот открой.

Этого не хочется тем более.

– Да ладно, все страшное уже закончилось. Мне просто нужно сказатьтебе кое-что. И чтобы ты был в состоянии меня понять. Поэтому давай ты сейчас выпьешь вот этот… ну как будто бы эликсир здоровья. Обманем по-быстренькому твой, то есть, наш мозг. Хотя нет, почему обманем?Договоримся. Это не больно, это даже наоборот.

У него мои интонации. И от этого то, что он говорит, кажется насмешкой. Но я все-таки открываю глаза.

У я-третьего в руке действительно склянка с чем-то золотистым исветящимся. Пожалуй, если бы меня попросили вообразить эликсир здоровья, я бы как раз такую картинку и представил.

Что никак, в общем-то, не мешает этому золотистому оказаться инструментом новой пытки. Но я позволяю влить его в себя. Потому что если я-третьему очень захочется – он же все равно вольет. Может быть, выбив предварительно зубы.

Что бы там ни было в воображаемой склянке – оно сработало. Я снова могу двигаться. Могу даже сесть. Пошевелить ногами. Одежда так и остается разрезанной, но кожа на месте. Вся.

Я смотрю на двойника. Он очень знакомо пожимает плечами.

– Слушай, а ты… кто? Или что?

– Серьезно? Мог бы и сам дотумкать.

Я молчу, настаивая на вопросе.

– Ну ладно… Допустим, так: я – запаска, которая случайно нашлась у твоего сознания. Вероятность. Возможность. Версия развития. Такая, знаешь,«еслибыдакабыль».

Он усмехается. Любитель диких словечек.

Как и я.

Похож, очень похож. Даже волосы так же пропускает между пальцами, когда говорит.

И одновременно – другой. Будто его…рыцуцик покусал.

– А этот тогда?.. – я киваю в сторону лежащего тела.

– А вот это как раз основная версия. Это ты, Эф_Имер. Лет семь спустя. Или пять. А может, еще меньше. Как пойдет.

У него получается так произнести мое… наше второе имя, что оно звучит почти оскорбительно.

– Не правда. Я никогда… Да, я, конечно, издеваюсь немного над слизняками. Но нельзя же сравнивать… Это не одно и то же. Я никогда не переступаю черту.

Двойник снова знакомо пожимает плечами.

– Смотря, где она у тебя проходит, эта черта. Которую ты никогда не переступаешь. Помнится, Тимофею Инхо ты ребра сломал.

– Случайно!

– Но вспоминаешь с удовольствием.

Приходит моя очередь пожимать плечами.

– Кстати. Об Инхо, – мой странный собеседник знакомо вздергивает краешек рта. Значит, дальше будет что-то неприятное. Во всяком случае, для меня. – Я ведь о нем и хотел поговорить. Насколько я понимаю… или ты понимаешь… Л-л-лысый мантикор со всеми этими нюансами! В общем, Инхо и его друзья ищут Стрелка. Не точно, но скорее всего. И тебе стоит навязать им свою помощь, когда придешь в себя.

– То есть, я приду? И буду… нормальным?

– А ради чего еще я тут, по-твоему?

– Это приятные новости. Но в компанию к рыцуцикам? Зачем? Да и пошлют они меня… лысых мантикоров пасти. Если ты хотя бы в каком-то смысле я, то должен и сам это понимать.

Серое небо несется у нас над головами точно так же, как и в самом начале. Но странный двойник косится на него озабоченно. Еще раз пропускает между пальцами медно-рыжую прядь и снова пожимает плечами:

– Не исключено. Все-таки, это основная линия, как я уже говорил. Та, что приводит к нему, – он кивает в ту сторону, где валяется я-второй.

– Не убедил.

– А я тебя и не убеждаю. Ты мне вообще не очень-то инте…

В этот момент я-третьего смахивает черно-бурым хвостом тумана.

Когда я прихожу в себя в стандартной палате эс-комплекса, мысли поначалу опять ломаются. Потом прекращают. Но все же остается некая… путаница. Я чувствую, что подо мной простыня вкуса тонких галет с тмином. Когда я провожу рукой по распущенным волосам, мне кажется, что одновременно я облизываю ржавую железку. От подушки отчетливо пахнет минорным скрипичным аккордом. А от мехимерки-диагноста, которая обнимает мою шею, так сильно несет губной гармошкой, что меня начинает мутить. Эскулапы пытаются общаться со мной то темно-синим, то канареечно-желтым, но периодически проскакивает и тревожный бордовый.

И только спустя примерно полторы субъективных вечности от подушки начинает пахнуть чем-то цитрусовым, а волосы становятся просто сальными на ощупь. И я осознаю наконец, что эскулапы чуть из форменных штанов не выпрыгивают от радости, что я не ору, не бьюсь в припадках и не ссусь на простыни с ботаническим узором.

Впрочем, какого лысого мантикора я снова впускаю в свой внутренний монолог чужие фантазии? Простыни мне не дал бы испортить катетер, который хоть и бережет государственное имуществоот порчи, но мне счастья не добавляет. Так что день освобождения от него я готов считать праздничным. Тем более, что одновременно с этим мне разрешают помыться, удалить щетину, обновить защитную пленку на зубах и собрать волосы в привычный хвост.

Потом пару дней возле меня квохчет отец. А следующую пару —вздыхает мамхен. Затем снова отец, уже до самой выписки.

Не то чтобы мамхен хотела побыстрее уехать. По крайней мере, я надеюсь, что не хотела бы. Но она у меня тоже из эсков, работает в полном контакте с кардиохирургической мехимерой. Вечно кого-то спасает… или хотя бы пытается. Поэтому пара дней возле моей койки – все, что она может себе позволить.

Ну а папаня— миколог в грибных теплицах, так что может скучать тут, сколько захочет.

Самому мне поскучать особо не дают – бесконечные анализы, тесты, долгие беседы сначала с эсками, потом с пиджаками. В основном заходит моя старая знакомая – Марфа Лионэ. Вертит в руках кубик, смотрит ржавыми глазами то в душу, то в окно. Хотя, по-моему,и тот и другой виды ей не очень-то нравятся. Спрашивает об одном и том же разными словами. Наверное, их так учат. Наверное, она все делает правильно. Но у меня нет настроения разнообразить для нее свои ответы. Я и с первого раза рассказал все, что посчитал важным.

Например, про наномехимер. Насколько я помню, лет семь назад Совет Голосов запретил их создание. Но всегда найдется тот, кого запреты только раззадоривают, и с чьей помощью прогресс в очередной раз выползет из-под пятки осторожности. Чтобы укусить за эту самую пятку.

Получив информацию про наномехов, пиджаки заметно оживились.

В отличие от эскулапов, которые, наоборот, приуныли.

Еще бы. Нейротоксин можно хотя бы попробовать нейтрализовать. А наномехи – это что-то из области фантастики. Тут ищи не ищи лекарство – мантикора лысого найдешь.