Ритуал
Шрифт:
— Порицается что? Защищаться слабому? — фыркнула я.
— Не играй словами, Вайю.
— Слова тоже оружие, Наставник, — я склонила голову набок и нежно улыбнулась. — Тембр голоса, темп, интонации, жесты, дыхание… и даже улыбка. Если ты — слабый, оружием является всё, — я вытащила пальцы из воды и сердито отряхнула. — Одежда — это оружие, которое превосходно используют женщины, правила в обществе — любимое оружие мужчин. А слабый использует только то, что может.
— Вайю…
— Одно движение и сухожилия будут перерезаны. Противник выведен из строя. Цель достигнута, — отчиталась
Ликас выругался сквозь зубы красиво, цветасто и так сочно, что я заслушалась, открыв рот. Судороги прошли — руки отпустило, и я аккуратно размяла пальцы.
— Если это всё — я продолжу тренировки…
— Нет, Вайю, — лицо Ликаса окаменело. — Аларийские методы обучения тебе не подходят. Может быть уже слишком поздно, — закончил он тихо. — Поэтому мы попробуем другой способ. Идем, — Наставник поднялся и протянул мне руку.
Ладонь Ликаса была теплой, крепкой и очень мозолистой. Надежной, как Лирнейские горы. Я ухватилась, мир завертелся вокруг, и мы покинули берег озера.
***
«Невозможно…». Тихий голос отца звучал обреченно.
«Так сделай это возможным, Юст. Сделай», — сильный голос мамы, точно как на старых записях, звенел от слёз. «Плевать, что они сказали — невозможно! Моя дочь должна жить… и мы назовем её Вайю, если они помогут…».
…
«Невозможно…». Это дядя, и я никогда не слышала, чтобы он был потрясен настолько. «Я не смогу, Юст, я просто не справлюсь… меня не готовили…».
«А больше никого нет, Каст. Никого, кроме тебя…», — отвечает отец совершенно спокойно, подкидывая меня на коленке. Мне нравится — я смеюсь, отец не часто уделяет мне столько внимания.
…
«Не-воз-мож-но», — звонкий голос Акса смеется. «Глупая маленькая белка не знает, что не может заклинать. Вайю — белка, Вайю — белка, Вайю — белка…».
«Возможно! Я буду как ты», — я топаю ногой и начинаю бегать за долговязым братом, который дразнит меня, высоко подняв флейту на вытянутой руке.
…
— Невозможно, в сложившихся обстоятельствах… ты и сама всё понимаешь, — Квинт аккуратно стягивает с моих похолодевших пальцев фамильное кольцо. — Помолвка аннулирована.
…
Невозможно, Блау! — охрипший Нике пытается перекричать ветер. Он простыл на прошлой декаде и так и не вылечился. — Их слишком много, мы не вытащим всех!
— Заткнись и делай, Сакрорум! Просто заткнись и делай!
…
— Невозможно, — голос целителя пропитан страхом и обреченностью. — Она слишком долго провела в пещерах, яд уже подействовал…это будет чудом…
— Значит, будет чудо, или это последнее, что вы сделаете в этой жизни, — голос дяди привычно холоден и хочется втянуть голову в плечи и признаться сразу во всех грехах.
…
— Невозможно, — в пыточной за стенкой кричат, но эту фразу я слышу отчетливо. — Она не доживет до утра.
…
— Она выжила после вчерашнего? — знакомый голос с удивленными интонациями над головой. Я не могу дышать от боли, тело не слушается, я уже не чувствую пальцев и холод ползет выше, к центру
источника.— Все возможно, если это Блау, — второй, с угодливыми интонациями, я не знаю.
— Продолжить эксперименты, — говорит первый. Хруст соломы, поскрипывание новых кожаных сапог, и пинок в плечо переворачивает меня на спину. Голова отлетает в сторону, и я даже не могу моргнуть.
Я не могу вообще ничего. Только смотреть. Видно грязную солому, решетки камеры напротив, и моя опухшая рука, с вырванными ногтями с черным браслетом-блокиратором.
— Слушаюсь!
— Блау, — знакомый голос почти нежно зовет меня, и я напрягаюсь, чтобы вспомнить, кто это, но единственное, что вижу — новые, начищенные до блеска сапоги с нашивками сверху. Холод уже подбирается к сердцу.
— Сир…, — в лебезящем голосе слышны отголоски страха, — … боюсь продолжить невозможно… она умирает…
— Умирает? Значит, это невозможно даже для Блау, — произносит знакомый голос весело. Каблук с металлическими набойками резко опускается на руку, и я слышу, как с влажным хрустом дробятся кости. Мои кости. Но уже ничего не чувствую — поздно.
— И правда, — сожаление с легким привкусом безумия наполняет голос тухлыми сладковатыми нотками.
Я умираю. И знаю это отчетливо, как целитель. Сейчас остановится сердце. Последние мгновения, последние крохи сил я тратила, цепляясь взглядом за такие знакомые нашивки, которые не узнавала — в глазах плыло. Нашивки, на начищенных до блеска новых кожаных сапогах.
Это было важно. Помнить. Важно. Чтобы вернуться. Для Блау нет ничего невозможного, и мы всегда отдаем свои долги. Всегда.
— Надеюсь, ты будешь подыхать долго, девочка…, — удар в плечо, темнеет в глазах и долгожданный холод добирается до сердца.
Последний удар. И последнее воспоминание. Нашивки, на начищенных до блеска новых кожаных сапогах.
Я вынырнула из воды, отплевываясь, и меня тут же подхватили сильные руки Ликаса. Он положил меня на ступеньки рядом и аккуратно перевернул, хлопая по спине — я наглоталась воды и пыталась жадно вдохнуть хотя бы глоток воздуха.
— Вайю! Аккуратнее, дыши!
— Вам нужно уходить, — один из двух смуглых аларийцев, охранников подземного грота, торопливо сбегал по вырезанным в камне скользким ступенькам вниз. — Ликас, они скоро будут здесь, уходите! Немедленно!
Наставник кивнул, сгреб меня в охапку, и с заметным усилием переместился — вздулись жилы на лбу и напряглись руки.
В степи я продолжила кашлять и отплевываться, встав на четвереньки, трясла мокрой головой, пытаясь прийти в себя.
— Вайю…
— Отличный способ, Наставник…, — прийти и просто спихнуть в темное подземное озеро ничего не объясняя — это вполне в духе Ликаса. Крылья уже были. Летали. Теперь — жабры и хвост.
Он длинно устало выдохнул и опустился на траву рядом.
— Грот воспоминаний, помогает обрести уверенность. Поверить в себя, заглянуть в прошлое. Воспоминания, которые были утеряны, помогут… самое важное — это память, кто мы есть… собери осколки воспоминаний и обретешь силу…
— …о, да. Я обрела, Наставник, — влажный хруст костей до сих пор звучал у меня в ушах.