Родина

— Сочтёмся. — Старик пригладил бороду, и на секунду Саше показалось, что он не так уж и стар. Глаза у него были точно не стариковские.

'Брррр!'

Прибыток Дубинину понравился. Одно ружьё чего стоило! Почти новое! Ну и что, что зарядов к нему всего три штуки, зато — есть. Были ещё четыре довольно приличных самострела, ножи и три пары новых шикарных кожаных сапог. Сашка поморщился.

'Ладно — это потом, как-нибудь'

И сорок один рубль мелочью.

Всех лошадей, кроме двух самых маленьких и коренастых, извозчики, по настоянию Кузьмы, угнали в Заозёрный с целью их дальнейшей перепродажи. Они же заявили о смерти бригады охотников с Зелёного хутора. Переполох поднялся страшный. Убийство шести уважаемых, зажиточных жителей, было делом из ряда вон выходящим. К тому же все они были старожилами и имели в округе кучу друзей. В Дубровку немедленно вышел отряд дружинников из десяти человек, в сопровождении трёх бойцов с Базы во главе с целым сержантом ФСБ. Дело приняло серьёзный оборот. Если бы восстанавливающийся от побоев Сашка об этом узнал, он бы заранее лёг и умер.

— Слушайте сюда. И запоминайте. — Кузьма ухмылялся. — Эти хлопцы тебя избили, а потом напали на катер федералов, которые пришли с инспекцией, проверять новый хутор на побережье. Те их и постреляли.

— Ээээ. Ясно.

— Запоминайте детали…

Ко всеобщему удивлению, всё прошло без сучка, без задоринки. Дружинники скрипели зубами, выкапывая мертвецов из могилы, все, даже вернувшиеся извозчики, дружно рассказывали одну и ту же историю. Несостыковок было много, но… катер с острова — очень серьёзное заявление, которое обязательно надо было проверить. Сержант почесал репу, позвал радиста и устроил совещание с портом. Порт его послал по непечатному адресу и пообещал за ненадлежащее исполнение своих обязанностей по предотвращению бандитизма, разжаловать в рядовые.

— Нас, млять, чуть на абордаж не взяли, пока ты, трах-тарарах-трах-тах-тах-тах, яйца чешешь!

— Закапывайте их нахрен обратно! Дело закрыто.

За молчание и помощь старшой с сыновьями получил откатом две лучших лошади и все шесть трофейных сёдел. Оставшихся двух лошадок выкупила для своих нужд Управа, заплатив за них коробкой детского мыла.

Конец сентября ознаменовался несколькими событиями. Во-первых, выпал первый снег, а во-вторых, с дедом Кузьмой произошла занятная метаморфоза. Он… побрился. А потом — подстригся. Скинул ватник, сапоги и натянул на себя добротный тёплый свитер, брюки и прорезиненный плащ. Жителей Дубровки массово поразил столбняк. Дед Кузьма помолодел лет на двадцать и превратился в высокого подтянутого мужчину 'слегка за пятьдесят'. Сразу узнала его лишь Кнопка, с воплем 'Деда, какой ты красивый!' бросившаяся к нему на руки.

— Давай, Дубинин, знакомиться заново. Кузьмин Сергей Михайлович. Намерен просить у тебя руки твоей матушки. Если она, конечно, не против.

И он задорно подмигнул покрасневшей маме. Сашка стоял, разевая рот, словно рыба. Положение спасла сестра. Светка запрыгала и захлопала в ладоши.

— Ну конечно, он согласен! Согласен!

Так перед Александром Дубининым замаячили ещё два пути устройства в этой жизни.

Глава 16 Обвал

Алматинская область,

Декабрь 2009.

Зима в этом году в Семиречье выдалась лютая. Не Сибирь, конечно, но всё же. Минус двадцать для жителей 'солнечного юга' — это, пожалуй, перебор. И всё это удовольствие на фоне снегопадов, буранов и прочих стихийных бедствий. Так что Максиму — 'повезло'. То, что они проехали полтораста километров по Родине, а потом 'прыгнули', не могло не сказаться на финишной точке. Максим это прекрасно понимал — попасть назад, прямиком в Алматы или, на худой конец, на форелевое хозяйство, он даже и не надеялся. Он и не попал.

— Холодно. — Мужчина открыл глаза. На лице ледяной коркой застыла кровь, которую плачущая Лейла, отдирала ногтями.

— Где мы?

Макс приподнялся и осмотрелся. Вокруг было одно Великое Ничто. Пустая, ровная, как стол степь покрытая снегом. Дул пронзительный ледяной ветер и мела позёмка.

— Где мы?

— Не знаю, милый.

Ледяные губы Лейлы снова и снова целовали его лицо.

— Ты жив. Жив. Жив.

Два перехода с 'пассажирами' дались Максиму во стократ тяжелее, чем все его весёлые заезды на автомобиле. Башка почти ничего не соображала, а общее состояние он мог смело описать одним словом — труп.

— Пойдём, солнышко. Надо идти. — Макс переждал приступ головокружения и поднялся.

— Куда?

— Неважно. Надо выйти на дорогу.

О том, что ЧС полностью закрыло все трассы из-за бурана, он и понятия не имел.

— Пошли.

Внезапно ветер, несущий над сугробами мелкие кристаллики льда, стих и на них плотным и тяжёлым одеялом легла тишина.

'Брррр, уж лучше ветер!'

Через секунду одновременно запиликали сотки. Две у Максима и ещё одна у Лейлы.

'Твою мать! Как я мог о них забыть!'

Все три трубки показали одно 'Мама'.

— Алло?

— Мама?

— Да, мама, я в порядке, как ты? Не говори, я понял.

— Мамуля, я с Максимом, как у тебя дела?

— Мам, я слушаю тебя внимательно.

— Да, мамуля, слушаю тебя.

— Какой вертолёт? Уже летят?

— Нас заберут? Мамуля не верь никому. Максим ничего не соверш… ой, разъединилось. — Ляля подняла на мужа растерянные глаза. — Мама сказала, что…

— Да, — Макс угрюмо выключил телефон. — Просветили уже. Летят.

Он повалился в снег и вытащил из кармана пистолет. Лейла в ужасе выпучила глаза, не в силах сдвинуться с места.

— Максим…

— От судьбы не убежишь.

Над горизонтом появились три маленькие чёрные точки, быстро увеличивающиеся в размерах. Поднявшийся ветер донёс басовитый рокот двигателей.

Первый вертолёт пронёсся прямо над ними. Максим на долю секунды встретился глазами с пилотом. Они оба друг друга поняли. Пилот умоляюще замотал головой, а Макс приставил ствол к виску и нажал на курок.

ОФО, Родина.

Февраль 11 г.

— Разрешите доложить?

У Егорова страшно болела голова. Переходы он переносил с трудом, а тут ещё провал операции в Алма-Ате по задержанию Ходока, и исчезновение старшей дочери. Командир группы доложил, что перед переходом её сбила машина и утащила с собой.

На глазах у железного коменданта навернулись слёзы. Хотелось завыть.

'Доченька! Что я твоей матери скажу…'