Роман о себе
Шрифт:
– Не наговаривайте!
– Да я бы и рад себя обелить, а что толку? Поэтому, чтоб не было кривотолков...
– я перешел на русский язык, - так я вам признаюсь тоже, как своему: я ведь не просто так скитался по морям, заграницам... Приобрел капиталец! О какой еще родине может рассуждать человек, имеющий счет в банке "Сингапур интернейшн"?..
Меня понесло, но я не сомневался, что сейчас отыграюсь за этот приход. Я знал слабинку этих вот белорусских лапотников. Все они, как один, попадались на моей морской травле. Нагадив, насолив мне, увидев через годы: все тот же неизменный, ничего не помнящий, странствующий матрос!
– они теплели и, вывиваясь из кодла своего, любопытствовали: "Ну што там на белым свете, Барыс?.."
– Разве вы едете в Сингапур?
– Сейчас я еду по бесплатному билету в Хайфу. Там гостит приятельница.
– Детского?
– Так что? По виду не отличишь: шестизарядный кольт! Стреляет бертолетовой солью. Раскупают быстрее, чем настоящие. Да у нее особняк! Приносит доход то, что имеет спрос. Там не только оружие, разные "приколы" для моряков: прыгающий член, говно синтетическое. Между прочим, воняет, как настоящее.
– Ну? Я бы сам купил, чтоб кому подложить...
– Он увидел, что я открыл "Мальборо", хотел попросить, но я сунул пачку в карман, и он закурил "Астру".
– Так вам теперь и книжки не надо писать?
– Только этим и буду заниматься. Пожил в свое удовольствие. Теперь в свое удовольствие поработаю.
Сам зажегся, аж дух захватило: что за жизнь открывалась мне в Сингапуре с Чэн! Да и нет города, то есть государства, где человек бы чувствовал себя так свободно, как там. Я приучился в Сингапуре спать в ливень... Сваришься от жары, идешь в Централ-парк, ложишься на лужайку и ждешь ливня. В Сингапуре ливень, как по расписанию. Тут бац!
– ливень... Окутался им и уснул. Кончился ливень, ты проснулся. Идешь, от тебя пар валит, а ты еще и закурил... Чем не жизнь для пишущего человека?
Не уверен, что он полностью поверил моей трепне: что я, вместо моряка, расписывал себя богачом. Но этим-то и подпортил ему настроение. Теперь ваш ход, господин червяк...
– Пустяк, десять минимальных...
Вот это "пустяк"! Я терял половину обменянных денег... Отсчитал новыми длиннющими ассигнациями с гербом "Погони" по десять тысяч каждая. Дал рассмотреть и необменянные "зеленые"...
– Благодарю за аудиенцию.
– Был рад с вами поговорить.
Спускаясь по этажам, рассмотрел "документ", который он выдал мне. Документ состоял из одной строки: что еврейское имя "Моисей" соответствует русскому "Михаил", - ссылка на том энциклопедии и червячная подпись. Если б не придуривался до этого, я б сейчас вернулся и объяснил, чем занимается его институт, заполучив монополию сличать родовые еврейские имена с приобретенными за столетия ассимиляции. С какой стати институт отделившегося государства взвалил на себя функцию Российской Академии? И как в этой функции выглядит институт мовазнавства... Недавно, настроив "Малыша" на московскую волну, я получил приветствие от популярной музыкальной станции "Радиорокс", чья репутация не вызывает сомнений. Меня поздравили с "Днем Моисея", пояснив, что "Моисей" - древнеегипетское имя, соответствующее еврейскому "Михаил".
11. В городском ОВИРе. Прорыв к Бэле
На площади Якуба Коласа я спустился в подземный переход, чтоб выйти на другую сторону проспекта Франциска Скорины. В переходе на грязных плитах расселись обнищавшие алкоголики; их лица, одутловатые, с резкими морщинами, отвиснув, мотались, как тряпичные. Поднявшись из глубины тоннеля, расширившись в плечах и груди, прошли парни в кожаных куртках. Один из них возбужденно говорил, притормаживая другого за руку: "Я дикий, я ко всему опоздал! Не найдешь бабу, отдашь свою - чтоб я жил!" Впереди обозначилась женская фигура, привычно взял ее за ориентир. Вдруг женщина харкнула перед собой, и я заметался, куда свернуть, чтоб не видеть ее плевка... Свет меркнет, когда очутишься в такой толпе!.. Иногда, после удачных строчек, я пробовал мириться с Минском, но всякий раз убеждался: счастье в нем противозаконно, удача - пустой звук. В море видел избавление, но и море, особенно в последние годы, отдаляло от людей. Когда пропускаешь весну, лето и осень, а взамен получаешь кучку обесценившихся рублей... Ведь мы не могли их вовремя истратить!.. Что - валюта? Валюта дается на отдых в чужих портах!.. Когда получаешь то, что любой нищий мог отсидеть за неделю в подземном переходе, тогда по приходу мы радовались, если идущий навстречу человек внезапно падал, наступив на камень, и ликовали, если при этом он разбивал себе голову.
Возле филармонии свернул под арку большого дома. Во дворе, в помещении бывшего детского садика, находился городской ОВИР.
Я не знал, когда еще выберусь в город, если меня затянет "Роман о себе", и решил ничего не откладывать. Почему не получить паспорт сегодня? Придется потерпеть свой статус "отъезжающего" и все аксессуары, которыми низменная система обставляет такой статус. Мало приятного и в самих отъезжающих. Многие из них и не задумывались, куда едут и зачем. Просто меняли место жительства. Не нация, а какая-то блуждающая пыль... Подует другой ветер - и их понесет обратно. Чем больше их познавал, тем больше отстранялся. Я понимал, что моя жизнь, которую сам сочинил и следовал ей из своей потребности, так и останется при мне. Никуда от себя не денешься.Подготовившись к длинной очереди, я был удивлен, войдя: внутри ОВИРа пусто. Обошел коридоры, где отстаивались посетители: никого. Повторялось нечто схожее с институтом мовазнавства. Только здесь персонал был зрительно уловим. То и дело какой-либо чин двумя шагами переходил из своего отдела в тот, что напротив. Остановить невозможно и выяснять бесполезно. Уже усвоил их правило - не отвечать. Людишки эти, паразитирующие на отъезжающих, открыто презирали своих кормителей... Ох, я устал об этом говорить! Но и как обминешь, если пострадал от них?
Мог быть и неприемный день, конечно. Только я не помнил случая со мной, чтоб, куда-то явившись, не позвонив, не известив заранее, я все ж не успел, не попал точно. Вот если б позвонил, договорился, - тогда дело другое. Я разгадал тишину ОВИРа, когда приоткрыл дверь в зал заседаний. Не то меня привлек афоризм, повешенный в виде милицейского лозунга: "Каждая последующая печать уничтожает предыдущую!" - не то поддался из привычки: не раз заходил в такой игровой детский класс за Олегом и Аней. Там увидел всех: человек полтораста, сжавшихся в тесную кучку и замерших в оцепенении, словно их ожидала казнь. Так смирно сидеть и терпеливо ждать могли только евреи. Тоже намеревался присесть тихонько, да зацепил ногой за перевернутый стул. Попробовал поставить в воздухе на ножки. Стул не подчинился, и я его откинул в сторону. Люди зашевелились, почувствовали себя свободнее. Среди них оказался мой знакомый по курсам иврита Иван, то есть Исаак, - в соответствии с томом Белорусской энциклопедии. Исаак имел примечательные черты: порознь русские, они складывались в еврейское выражение. Постарше меня, без единого седого волоска. Несмотря на то, что ребенком попал в гетто, пережил погромы и расстрелы. Это был человек, который познал наяву то, что я лишь представлял по Рясне. Помню свой интерес к нему, но он, интерес этот, как-то распылился.
Сейчас мы обрадовались, как свои, и отделились перекурить. Исаак жалел, что зря отпрашивался с завода. Мог отпахать те два часа, что оставались, чем тратить здесь время по-пустому. Новый завод, куда он перешел, шевелился-таки на заказах! Взяли Исаака без трудовой, повезло, когда уйма своих уволенных. А он взял да отпросился за два часа до смены.
– Три автобуса сменил, так торопился сюда, - нагружал Исаак своим горем.
– И ночью плохо выспался. В 12 звонит человек, открываю: наш лагерный капо. Украинец, зверюга - как приснился! Пришел к маме подписать бумагу, что выручал евреев.
– Зачем ему такая бумага?
– Уезжает в Израиль. У него там хорошее дельце наклюнулось.
– Мама подписала?
– Ну да. Ведь он оказался еврей...
– Исаак сделал паузу, как делает в разговоре человек, еще что-то припоминая.
– Ведь я сегодня в ночную! Опять не высплюсь.
– Зачем мучаешь себя так? Отдохнул бы, все равно уезжаешь.
– Смеешься? У меня на руках мама больная, зять-инвалид и внученька, совсем маленькая... Это ты едешь один, что тебе терять?
– Действительно, извини.
Сколько там таких соберется в Израиле, - перевидавших Бог знает что и через все перескочивших, как через детскую скакалку? Изведав нечеловеческий ужас, они как бы утеряли болевой порог и, пребывая в атрофии чувств, жили одним днем до дня последнего. Об этом, кстати, и о многом другом сказал в своих лагерных рассказах, содрогнувших мир, Тадеуш Боровский. Поляк, не еврей, испивший свою меру унижений, он, заболев смертельной тоской, отделался от себя "Прощанием с Марией". Я попробовал представить Исаака своим потенциальным читателем... Как в нем отозвалась эта идентификация? Получил справку, что не Иван, и побежал на смену. А скоро - в Израиль, к своему капо, который, уже хозяин, "балабайт", и не посмотрит, что он Исаак. Даст палкой по спине: "Пошел работать!.."