Романовы

В оренбургские степи, в Сибирь, на Камчатку отправились «пошехонский дворянин» Василий Толоухин, отставные прапорщики Пётр Епифанов и Степан Бочкарёв, «недоросли» Иван Буровцев и Григорий Украинцев, драгун князь Сергей Ухтомский, отставной поручик Ларион Мозолевский, подпоручик Иван Новицкий, капитан Терентий Мазовский, воевода Пётр Арбенев, коллежский советник Тимофей Тарбеев, майор Иван Бахметьев и многие другие российские дворяне.

Одних подследственных ожидали жестокие пытки и казнь, как иркутского вице-губернатора Алексея Жолобова или Егора Столетова, который, на свою беду, рассказывал, как сестра царицы мекленбургская герцогиня Екатерина Иоанновна сожительствовала с его приятелем князем Михаилом Белосельским. Но порой Анна умела быть великодушной. Крестьяне сосланного Петра Бестужева-Рюмина донесли, что его жена не стеснялась в «непристойных словах к чести её императорского величества». Государыня повелела отписать мужу, что отправляет к нему виновную, «милосердуя к ней, Авдотье», и пусть та впредь не болтает.

Нельзя сказать, что все подследственные дворяне или чиновники являлись политическими преступниками или страдальцами за убеждения. Протоколы Канцелярии конфискации показывают вполне рутинную деятельность: «штрафование» нерадивых воевод и чиновников, взыскания с недобросовестных или прогоревших казённых подрядчиков, разоблачение «похищений» государственных средств, взимание недоимок — и отнюдь не только с бедных крестьян. «Бывшего в канцелярии моей секретаря Егора Мишутина за имеющуюся на нём доимку за пятьсот за семьдесят рублёв двор ево с пожитками и с людьми продать», — распорядился обер-гофмейстер С. А. Салтыков.

Имения и дворы отбирались по тем же причинам, что и в предыдущие, и в последующие царствования: за невыполнение подрядных обязательств по отношению к казне, долги по векселям и т. п. Трудно считать жертвами бироновщины, например, московского «канонира» Петра Семёнова, продававшего гарнизонные пушки, или разбойничавшего на Муромской дороге помещика Ивана Чиркова. Дворяне были недовольны неудачной войной, тяжёлой службой, ответственностью за выплату их крепостными податей. Но эти сугубо российские проблемы появились не при Анне.

Итоги десятилетия

Герцог де Лириа в начале аннинского царствования отметил, что императрица «очень страшится пороков, в особенности содомии, её размышления и идеи очень возвышенны, и она ничем так не занята, как тем, чтобы следовать тем же правилам, что и её дядя Пётр I». О том же писал в мемуарах сын фельдмаршала Миниха: «Она была богомольна и при том несколько суеверна, однако духовенству никаких вольностей не позволяла, но по сей части держалась точных правил Петра Великого».

При Анне Иоанновне в целом проводилась та же политика, что и при её великом дяде, хотя и с учётом интересов «шляхетства». Был отменён петровский закон о единонаследии, по которому имение доставалось по наследству только одному из сыновей, а остальные должны были жить службой, открыт Сухопутный шляхетский кадетский корпус для подготовки из дворянских недорослей офицеров и «статских» служащих. В 1736 году служба дворян была впервые ограничена двадцатью пятью годами, а в 1740-м им был разрешён переход с военной службы на гражданскую. Помещичьим крестьянам было запрещено брать на откуп торговлю казёнными товарами и государственные подряды. С другой стороны, все поползновения дворянского «общенародия» на участие во власти, вроде содержавшихся в проектах 1730 года предложений о выборности должностных лиц в центральных учреждениях и губерниях, были отвергнуты.

В стране создавались новые предприятия, в 1730-х годах по выплавке чугуна Россия обогнала Англию. По-прежнему собиралась подушная подать и проводились рекрутские наборы. Военные опять приступили к сбору недоимок: «В случае непривоза денег в срок полковники вместе с воеводами посылают в не заплатившие деревни экзекуцию». Однако вскоре практика использования воинских команд для сбора недоимок была отменена: недоимки продолжали расти, а вместе с ними росли поборы, взятки и злоупотребления со стороны сборщиков. «Слёзные и кровавые подати» заставляли крестьян бежать за рубежи государства или оказывать сопротивление властям и составлять разбойничьи «партии».

И всё же тревожная для правящей верхушки «эпоха дворцовых переворотов» принесла некоторое облегчение «подлым» подданным. Как показали антропометрические исследования Б. Н. Миронова, если за царствование Петра I средний рост взятых в армию парней уменьшился с 165,4 до 163,1 сантиметра, то к 1740 году увеличился до 164,7 сантиметра, что, по мнению исследователя, говорит о повышении уровня жизни.

Царица временами была грозной; ходили слухи, что она давала «всемилостивейшие оплеушины» своим министрам. Однако и ей не удалось прекратить финансовую неразбериху, ужесточить сбор налогов и упорядочить государственные доходы и расходы. Порой не могли найти денег даже для самой Анны Иоанновны — тогда министры «для сыскания той суммы» послали «ездовых сержантов» за сведениями, «сколько в штате-конторе и других принадлежащих к тому местах денежной казны ныне имеется налицо».

Ревизион-коллегия в мае 1732 года докладывала: коллегии и конторы прислали счета «неисправные», из которых «о суммах приходу и росходу видеть было нельзя». Действительно, при разборе документов финансовой отчётности уразуметь их смысл и систему подачи цифр порой весьма мудрено, а сопоставить с показателями других лет часто бывает невозможно. Деньги (с опозданием и не в полном объёме) приходили в разные кассы. Нужные средства изыскивались в других ведомствах и затем годами не возвращались. Наконец, центральный аппарат не имел представления о том, сколько и каких сборов должно было поступать в казну. На попытки властей империи получить точную картину финансового положения страны и составить «окладную книгу» чиновники с мест отвечали, что отчёты «в скорости сочинить никоим образом не можно, ибо за раздачами приказных служителей в разные команды и в счётчики осталось самое малое число».

Анна, подобно Петру I, самовольно назначала архиереев, не обращая внимания на «представления» Синода. За неслужение молебнов и поминовений императорской фамилии виновных ждали не только плети и ссылка, но и лишение сана. Тех же, кто по каким-либо причинам не присягнул новой императрице, считали изменниками; следствие по их делам передавалось в Тайную канцелярию. Начались «разборы» церковнослужителей и их родственников, которых власти отправляли в армию, чтобы восполнить потери. Синод отчитывался: в Тверской епархии «взято в службу 506 человек, в Казанской 464, в Нижегородской — 1233». В итоге некоторые храмы и монастыри остались без клира.

Во внешней политике императрица также пыталась следовать курсу дяди. В феврале 1731 года она подписала «жалованную грамоту» хану Младшего казахского жуза Абулхаиру о принятии его в российское подданство с обязательством «служить верно и платить ясак». Следующим шагом стало строительство Оренбургской крепости и линии укреплений, которая должна была сомкнуться с Иртышской линией в Сибири. На северо-востоке Азии продолжались грандиозные работы Второй Камчатской экспедиции Беринга по изучению и описанию северных владений России.

В 1733 году Россия вместе с Австрией утвердила на польском престоле своего ставленника саксонского курфюрста Августа III. На юге велась война с Турцией (1735—1739) с целью взять реванш за поражение Петра I на Пруте. Честолюбивый фельдмаршал Миних обещал триумф: «Знамёна и штандарты её величества водружаются где? — в Константинополе. В первой, старейшей греко-христианской церкви, в знаменитой Святой Софии, её величество венчается как греческая императрица и даёт мир кому? — миру без пределов».