Росомаха

Ведь не случись так с женой, Назаров не смог бы со спокойной душой оставаться в поселке столько дней подряд. Семья всегда была для него приоритетом, а она требует времени. Теперь его ничто не останавливает, даже наоборот. Быть может, нечто и послало ему это испытание в своей деятельности, чтобы заглушить другое испытание, связанное с разводом? Почему нет? В конце концов, так гораздо лучше, нежели получить сначала одно, а потом, когда появится хотя бы подобие душевного равновесия, другое.

Капитан посмотрел на часы. Нужно идти. Достаточно посидел.

Он вышел из машины, поглядывая на окна соседских домов. Наверняка к нему сейчас приковано внимание ни одной пары глаз. Люди следят за ним. Они боятся, но страх не всегда убивает любопытство. Кроме того, сейчас их любопытство имеет практическую сторону. Они не уверены, что в их доме не случится что-то нехорошее в ближайшие ночи.

Назаров подошел к двери, позвонил.

Открыла ему жена Ефима, низенькая, полноватая женщина, открыла нескоро — капитан уже забеспокоился, что придеться требовать, чтобы его впустили.

Назаров быстро сказал:

— Мне б с вашим мужем переговорить. Это ненадолго.

Хозяйка впустила его в дом. Она выглядела заторможено, как будто тщетно пыталась вспомнить, куда положила нужную вещь.

— Он в той же комнате? — уточнил капитан.

— Да, — вяло отозвалась женщина.

Назаров решил, что не мешает проявить участие.

— Как они, не сильно вас замучили?

— Не сильно, — покорно согласилась хозяйка.

Назаров вздохнул, глядя, как она семенит вглубь дома, и вошел в комнату к Ефиму, лежащему на кровати.

Тот лишь покосился на капитана и снова уставился в потолок. В комнате горела настольная лампа, и лицо хозяина из-за резких теней выглядело намного старше, нежели в реальности.

— Я ненадолго, — сразу предупредил Назаров.

Ефим ничего не сказал.

Назаров присел на стул рядом с кроватью. Минуту молчал, потом тихо спросил:

— Все нормально? — и уточнил. — Я о том, что все обошлось? Претензии не предъявляли, что в случившемся с вашей дочерью есть лично ваша вина?

Ефим прикрыл глаза, открыв их после продолжительной паузы, но, несмотря на терпеливое ожидание участкового, так ничего и не сказал. Назаров нахмурился. Да, разговорить его будет нелегко. За день Ефиму хватило, и он просто хотел, чтобы его оставили в покое. В конце концов, человеку надо поспать даже в той ситуации, когда сон кажется немыслимой роскошью.

Назаров встал со стула, потоптался возле кровати. Поколебавшись, присел на край, чтобы оказаться ближе к Ефиму. Тот покосился на капитана, но не возразил.

Назаров чуть наклонился к нему.

— Кого вы видели ночью в доме? — спросил он. — Ведь кто-то приходил к вам в дом? Из-за этого у вашей дочери и…

— Я ничего не помню, — пробормотал Ефим, заставив капитана запнуться. — И я хочу спать.

В его голосе не было испуга, капитан не заставил его вздрогнуть. Ефим выглядел, как человек, который твердо решил, что лучше никому ничего не рассказывать. И любые увещевания ничего не изменят.

Назаров посмотрел в темный прямоугольник окна, покусал нижнюю губу. Он почувствовал, что в тупике: от Ефима не добились откровенности следователь и фээсбэшники, на что же надеется он — какой-то участковый? И в то же время Назаров был полон решимости добиться своего. Разве напрасно он пришел сюда, дожидавшись ухода группы Городского УВД?

— Ефим Степанович, — медленно заговорил Назаров. — Понимаете, в поселке происходит что-то нехорошее и при этом необъяснимое. Ситуация такая, что даже представители ФСБ меня не поняли. Вот почему я пришел к вам после их ухода. И пришел я к вам не как участковый, скорее, как житель вашего поселка.

Назаров позволил себе паузу.

— Ваши слова имеют очень большое значение.

Никакой реакции. Ефим, казалось, спал с открытыми глазами.

Назаров понизил голос:

— Мне кажется, я знаю, кто приходил к вам этой ночью, и кто напугал вашу дочь. Дело в том, что этого человека видели другие в нашем поселке. И уже давно.

Ефим коротко глянул на капитана. И в его глазах что-то промелькнуло, какая-то слабина, сомнение, не молчит ли он напрасно. Назаров заметил эту мгновенную борьбу и быстро спросил:

— Так вы скажете, Ефим Степанович, кто виновник всего случившегося?

Ефим прикрыл глаза, слабо качнув головой.

— Я хочу спать, — он все-таки не поборол свой страх.

Назаров почувствовал, что нить, которую он, казалось, уже нащупал, ускользает из его рук.

— Ефим Степанович, вы меня, наверное, не поняли. Я не требую, чтобы вы, рассказав обо всем мне, потом подтвердили это другим. Нет, я не этого хочу. Просто я хочу подтверждения, что не ошибаюсь. Всего лишь подтверждения от вас.

Ефим что-то пробормотал, и неясно было, чего в его голосе больше — отрицания или…

— Знаете что? — Назаров положил ему руку на плечо. — Давайте договоримся вот как. Я сейчас сам скажу, кто был у вас сегодня ночью, сам. И вы лишь ответите: да или нет. Хорошо?

Ефим замер, задержал дыхание.

— Подумайте о других людях. Ведь у нас в поселке есть женщины, как ваша дочь, — Назаров сделал глубокий вдох. — В своем доме вы видели старуху в длинном плаще, да?

Назарову показалось, что Ефима колотит. Капитан повернулся к нему спиной и пробормотал:

— Скажите, я прав или нет? Скажите, и обещаю — я тут же уйду.

Пауза.

— Это была старуха в длинном плаще?

— Да, — чуть слышно подтвердил Ефим. — Теперь мне можно поспать?

— Да, да, конечно.

Как во сне Назаров покинул этот дом.

О деле они заговорили не сразу, и для Ильи эта пауза была невыносимой.

На этот раз капитан прошел к Даменковым в дом — не хотелось привлекать внимание соседей, да и хозяин настоял. Его жена приготовила кофе, поставила вазочку с домашним печеньем, и Назаров даже отвлекся от Ефима и его семьи, окунувшись в воспоминания о собственной семейной жизни.

Потом Оля застыла у мойки, намереваясь присутствовать при разговоре мужа с участковым. Мужчины переглянулись, и в глазах капитана Илья заметил вопрос. Он глянул на жену и неуверенно сказал:

— Оля, уже поздно. Надо бы Данилу положить.

Она повернулась, коротко глянула на мужа, но промолчала.

— Оль, нам бы с капитаном сначала с глазу на глаз переговорить. Ты не против?

Она хотела возразить, но муж ее опередил:

— Пожалуйста, Оля. Не обижайся.

Она поколебалась, но все-таки вышла.