Россия HELL

Мастерс сипло дышал, не спуская глаз с дочери. Потом посмотрел на застывшего у двери Антона.

– Смотрю, у вас тут модификант. Значит, мной должна заниматься «Сигма». Не так ли? Я буду говорить только с ее руководством. Извини, Эдуард, у тебя уровень допуска не достаточен.

– У «Сигмы» свои вопросы. У меня свои. Ты расскажешь все, что мне надо – и тогда все будет хорошо. Нет – все будет плохо. И говори быстро. У меня мало времени.

– Извини. Мне нечего тебе сказать.

Викентьев вздохнул.

– Твой выбор, – он кивнул Багору. – Действуй.

Багор переместился в сторону и рывком содрал с девчонки юбку. Девчонка заверещала, дрыгая ногами.

Мастерс рванулся к ней.

– Эй! Что вы делаете?!

– Ничего особенного, – Викентьев пожал плечами. – Полагаю, твоя дочурка в колледже к этому уже привыкла.

Багор, продолжая вдавливать голову девчонки в столешницу, коленом раздвинул ей ноги и дернул ремень.

– Немедленно прекратите! – Мастерс вновь попытался встать, но удар в ухо усадил его на место.

– Зачем? Это представление для тебя. Наслаждайся.

Багор склонился, прицеливаясь.

– Ладно, ладно! – Мастерс взмахнул руками. – Я все скажу. Ноутбук в сейфе. Флигель, кабинет. За картиной. Там все, что вам надо. Ключ-карта у меня в кармане. Без нее ноутбук взорвется.

Один из спецназовцев пошарил у него в нагрудном кармане и перекинул Викентьеву ключ-карту.

– Видишь, как просто, – сказал Викентьев. – А ты сопротивлялся.

– Отпустите ее. Она же еще ребенок.

– Те школьницы тоже были еще детьми.

– Какие еще школьницы? – нахмурился Мастерс.

– Неважно. Извини, Марк. Но ты опоздал. Слишком долго думал. Не знал, что ты такой тугодум. – Викентьев тяжело поднялся с кресла. – Нам придется продолжить экзекуцию.

Он взмахнул ладонью.

Багор потрепал девчонку по рыжим волосам, переместил руки на ее голые бедра и одним рывком насадил ее на свой пах.

Девчонка взвыла. Из вытаращенных глаз брызнули слезы.

Мастерс взревел, ударил одного из спецназовцев локтем в голову, тут же получил с десяток ударов наотмашь в лицо и сполз в кресле, пуская кровавые пузыри.

Багор трахал его дочь механически, в одном ритме, каждым толчком выбивая из нее хриплые стоны. Его изуродованное лицо абсолютно ничего не выражало.

– Послушайте, директор, – подал вдруг голос Антон. – Так нельзя. Это нарушение правил.

– Заткнись, – огрызнулся Викентьев. – Ты ничего не знаешь. И у тебя нет права голоса. Жди свое начальство и не отсвечивай.

– Я должен это остановить, – Антон шагнул вперед.

– Стоять!

Ближайшие спецназовцы направили на него автоматы.

– Не лезь. Твое дело выполнять приказы.

Антон замер.

Викентьев присел рядом с обмякшим в кресле Мастерсом.

– Ты думал, мы не узнаем? – прошептал он, разглядывая окровавленное лицо с разбитым носом и уже заплывшими глазами. – Помнишь школу в Ярославле? Это ведь ты направил туда боевиков. Это была твоя операция. Четверо суток они удерживали в заложниках сотню детей. В первый вечер устроили кастинг, как они это назвали, выбрали двенадцать самых красивых школьниц и все четверо суток их насиловали. Снимая на смартфоны и выкладывая в сеть. Пятьдесят подготовленных тобой ублюдков. Постоянно. Без перерывов. А ведь там действительно были дети. Четырнадцать, пятнадцать лет. Не то что твоя восемнадцатилетняя толстозадая лошадь с давно разработанными дырами. Я прав, Багор? Разработанные у нее дыры?

Багор промычал что-то нечленораздельное и ускорил темп.

– А что было дальше, помнишь?

Мастерс засипел и заворочался в кресле.

– А дальше, – наклонился к его уху Викентьев, – на четвертый день, когда понаехали со всего мира телевизионщики с топ-блоггерами, твои мрази вывели этих школьниц на крыльцо. Туда, где за оградой стояли их родители и репортеры с камерами. Поставили их в ряд. И каждой перерезали горло. Всем двенадцати. – Викентьев схватил Мастерса за седую шевелюру. – Смотри!

Багор рычал, двигаясь все быстрее и быстрее. Когда тело девчонки начало мелко сотрясаться, он намотал ее волосы на кулак, притянул к себе, заставив задрать голову и выгнуть спину, выхватил с пояса армейский нож и стремительным движением вскрыл ей горло.

Кровь потоком хлынула на стол, заливая все вокруг.

Багор отскочил в сторону, оправляясь.

Девчонка, хрипя, медленно сползла на пол, несколько раз дернулась и затихла.

Мастерс взвыл, содрогаясь.

– Я тоже там был, – сказал Викентьев. – Тоже стоял у ограды и смотрел, как убивают мою дочь. Теперь ты знаешь, что мы тогда чувствовали.

– Ты ответишь за это, вонючий кусок дерьма, – прошептал Мастерс.

– Конечно, – сказал Викентьев. – Конечно, отвечу. За все надо платить. Вот ты уже заплатил. – Он потрепал Мастерса по плечу и повернулся к спецназовцам. – Забирайте эту падаль и грузите в машину. Двое со мной.

Он двинулся к выходу.

– Я вынужден буду сообщить о том, что произошло, – сказал Антон.

Викентьев широко улыбнулся.

– Разумеется. Сколько угодно.

– Я вам безусловно сочувствую, но мы не должны поступать так.

Викентьев подошел к нему вплотную. В его глазах плескалась ненависть.

– Помнишь, как просрали первую украинскую войну? Бесконечные режимы тишины, беречь мирняк, не трогать казармы. Протянули время, дали нацистским выблядкам перегруппироваться, накопить силы. А мирняк потом в спину стрелял из каждой подворотни. Слава богу, хватило мозгов больше так не ошибаться. Так что можешь засунуть свое сочувствие и свой гуманизм в жопу и валить куда подальше. Твоя работа здесь все равно закончена.

Он пинком распахнул дверь, прошел бесконечными коридорами, не видя ничего вокруг, и вышел наружу.

На площадке перед виллой крутил лопастями остроносый черный вертолет с желтой греческой буквой «сигма» на боку.

Худой, высокий человек в черном костюме, опираясь на трость, шагнул к Викентьеву. Толстые складки на лысом черепе делали его похожим на бойцового пса.

– Комитет по делам Оккупированных территорий, директор департамента контрразведки, если не ошибаюсь? – глухим, лающим голосом проговорил он.