Русалочка

Кристель была спокойной девушкой с крепкими нервами, но тут чуть не заплакала. Из-за какого-то пьяного или накачанного наркотиками идиота они чуть не разбились, вынуждены идти домой пешком, а теперь она еще и каблук сломала. И как ей преодолеть оставшиеся 500 метров на ногах разной длины? Или выбросить туфли и идти босиком, рискуя перекалечить ступни?

Внезапно Куолен тронул ее за плечо:

– Постой-ка.

Девушка остановилась, вопросительно глядя на него.

Эрик примерился и поднял ее на руки.

– Тебе тяжело идти в испорченных туфлях, - сказал он и пружинистым шагом поспешил к воротам виллы, словно держал на руках не девушку, а новорожденного котенка. Обвив его шею руками, Кристель старалась меньше шевелиться, чтобы Эрик не потерял равновесие.

Швейцар у ворот даже бровью не повел, как будто привык к тому, что постояльцы возвращаются домой на рассвете в таком виде.

В доме Кристель, сбросив изуродованные туфли и устроившись в кресле, снова спросила:

– Что у тебя случилось, Эрик? Ты можешь мне довериться, если это секретно, я буду молчать, ты же знаешь...

– И ты действительно все для меня сделаешь?
– Куолен все еще сомневался. Он видел, что девушка уже на крючке, но что-то, наверное, забытая совесть, мешало воспользоваться плодами своей победы. Кристель действительно его любит и ради первого настоящего чувства действительно пойдет на многое. Под внешней холодной оболочкой скрывались глубокие чувства и сильные страсти. Кристель самоотверженно будет отстаивать свое право любить и быть счастливой. Она с ним искренна. "А я манипулирую ею как последняя сволочь!".

– Это может быть рискованно, - предупредил ее Куолен.
– Если мой замысел провалится, очень многие захотят натянуть мою шкуру на барабан, и проделать это со всеми, кто рядом со мной. Нам придется надолго, возможно, навсегда покинуть страну, оборвав все связи, преодолевать многие трудности... Ты уверена, что готова на это?

Он отошел к бару и налил себе коньяка.

– Если ты скажешь "нет", - продолжал мужчина, - я не стану осуждать тебя потому что не вправе требовать от тебя таких жертв. И наша поездка станет лебединой песней...
– не оборачиваясь, Эрик угадал, что девушка побледнела и сдерживает слезы.
– Наши пути разойдутся навсегда, и я буду искренне желать тебе счастья, пусть даже в разлуке, и сохраню о тебе самые светлые воспоминания... "Я вас любил так искренно, так нежно, как дай вам Бог любимой быть другим"...
– подумав, Эрик достал второй бокал. Свою партию он сыграл как по нотам. Если он нигде не допустил фальшивую ноту, то знает, каков будет ответ Кристель. Это он только создает для нее иллюзию выбора. На самом деле девушка давно в тесной связке с ним, и деваться ей некуда...

– Да, - ответила Кристель, и в ее голосе прозвучала твердая решимость.
– Я готова.

Куолен понял, что это окончательный ответ. Дальнейшие расспросы и аргументы уже не нужны, если у девушки такое решительное выражение лица и такой твердый голос. И от своего слова девчонка не отступится.

У Кристель еще не высохли слезы, но она была полна решимости, а глаза стали сухими и жесткими. Настоящая Железная орлица, как ее прозвали в ВВС. И еще Эрик понял, что эта девушка могла бы выдернуть даже его крючок, если бы захотела. Но она не хочет. Желая морально "привязать" к себе Орлицу, Эрик разбудил в ее сердце любовь. А такие люди, как Кристель, любят раз в жизни, верно, самоотверженно, всем сердцем. Но они не прощают обман и жестоко мстят, так же страстно, как любили...

Куолен налил вторую порцию коньяка и подал бокал Кристель, заметив, что девушка ежится от рассветной прохлады, пытаясь согреть руки.

– Я знал, что могу на тебя положиться, Русалочка, - сказал он.
– Выпей, тебе нужно согреться...

Кристель молча выпила залпом, не разобравшись, что это, передернулась от жгучего вкуса и поставила пустой бокал на столик. Ей действительно стало намного теплее - то ли от коньяка, а может, от того, что она приняла решение и перестала нервничать.

– Конечно можешь, - сказала она вслух.
– Разве ты хоть раз усомнился во мне?

– Ни разу, - Куолен не спеша допил свой коньяк и отставил бокал, подошел к девушке и положил руки на ее открытые плечи.
– Но я долго сомневался, стоит ли тебя вмешивать...

– Во что?
– Кристель привстала на цыпочки и обняла мужчину в ответ.
– Что ты задумал, Эрик?

– Садись. Я все тебе расскажу...

*

Только в восьмом часу утра Эрик закончил рассказ о работе по "смежному профилю" и замысле заключительного бенефиса, после которого собирается поселиться где-нибудь в уютном уголке Земли...

Кристель оказалась хорошей слушательницей; она ни разу не перебила мужчину, не охала, не задавала неуместных вопросов и не менялась в лице. Выдержка у девушки действительно была железная.

– Ты сильно рискуешь, - сказала Кристель, когда Куолен закончил свой рассказ и отошел к бару за бутылочкой минеральной воды.

– Но дело того стоит, - отозвался мужчина, услышав в ее голосе беспокойство, смешанное с восхищением. И мысленно зааплодировал себе. Теперь он может рассчитывать на помощь Кристель в любом деле.
– И если разобраться, риск не так уж и велик. Меня хорошо обучили оперативной работе, я и не такие миссии выполняю в диверсионном отряде. А что до моральных аспектов, ты хорошо помнишь, что было под Кальяо, малыш. Восемь прекрасных бойцов, почти вся моя группа, были убиты, а мы вырвались из-под огня чудом, - он налил минералку в два высоких стакана, бросил в них кубики льда и протянул один девушке.
– Нами просто пожертвовали ради своих шкурных интересов кабинетные чинуши. Видишь ли, тот господин, о зубы которого я расшиб себе кулак, не доложил об утечке информации в своем отделе потому, что боялся конкуренции. Он берег свою деловую репутацию, избегал вопроса о своем служебном соответствии и поэтому позволил нам лететь на раскрытый аэродром, где ждала засада...

Кристель поежилась, вспомнив выстрелы, черный дым, горячий асфальт и жаркое дыхание пламени, обжигающее лицо.

– И это не единственный случай на моей памяти, - продолжал Куолен, - когда агентов приносили в жертву, как пешки. Неприятное это ощущение, быть пешкой, Кристель. Неприятно, когда за тебя решают, жить тебе, или нет, и всякие белоручки прикрывают разговорами о государственной важности, чувстве долга и патриотизме совсем другие, не столь возвышенные интересы.

– Я тоже об этом думаю, - Кристель отошла к окну и закурила, - после того, что случилось в Перу. Пешки... Да, пожалуй, ты нашел верное определение. Так они о нас и думают и уверены, что мы будем счастливы, идя на заклание. И пешкам не прощают бунта.

– Руки у них коротки меня достать, - отрезал Куолен.
– Вот увидишь, мы вставим им такой фитиль, что они его надолго запомнят. Ты ведь хочешь этого, Русалочка?
– он остановился за спиной у девушки, массируя ее плечи.

– Да, пожалуй, - Кристель обернулась и первой поцеловала Эрика в губы. Куолен крепко, почти до боли, прижал ее к себе и расстегнул молнию на ее платье.

Они опустились на пушистый ковер, среди своей разбросанной одежды. На этот раз инициативу проявляла Кристель. Эрику оставалось только отвечать и удивляться, какой страстной, неутомимой и горячей становится в его объятиях эта спокойная скупая на эмоции девушка. Он не мог сравнить Кристель ни с одной из своих предыдущих женщин. Девушка дарила ему свою любовь без остатка, растворялась в нем, стала для Эрика огнем в ледяном иглу, родником в пустыне, дождем в разгар засухи - сама жизнь, которая есть не что иное, как любовь.

– Ты невероятная, - с нежностью произнес Куолен, когда они через час, утомленные, лежали обнаженными на ковре, не расплетая объятий, и приподнялся. Девушка напоминала ему изящную статуэтку из изысканного мейсенского фарфора. Светлые волосы разметались по узорчатому ворсу, глаза полузакрыты, губы вздрагивают в счастливой улыбке утоленной женской страсти.

Куолен потянулся, нащупал брюки и рубашку, по-армейски быстро оделся и подал Кристель ее платье:

– Малыш, думаю, тебе нужно хоть немного поспать перед отъездом. Ночь у нас вышла бурная, а через несколько часов наш самолет...