Русский флаг

— Господа… — сжав всю свою волю в кулак, чтобы не разъяриться, всё-таки продолжал собрание Волынский. — Нам нужна гвардия!

Еропкин и Хрущёв посмотрели на Волынского с изрядной долей изумления.

— Вы предлагаете создать нам свои отряды? — спросил Пётр Михайлович Еропкин. — Смею заметить, что я нисколько не офицер. Я градостроитель и архитектор.

— Да нет, господа, вы меня неправильно поняли. Я говорю о том, что нам пора бы искать в гвардии своих людей, — подобное заявление также вызвало дополнительный приток скепсиса и недоумения.

— Напомнить ли тебе… — вновь начал грубо говорить Хрущёв, но встретившись с яростным взглядом Волынского, который был готов прямо сейчас взорваться вплоть до того, чтобы бросить вызов на дуэль, поправился. — Вам, Артемий Петрович известно, что все гвардейские части на прямую подчинены государыне, и в большей степени контролируется Бироном. Может, в меньшей степени Остерманом и Ушаковым. Да сунемся мы туда, так сразу же будем раскрыты!

Волынский усмехнулся. Теперь он уже точно знал, что и в гвардии не всё так однозначно. Артём Петрович стал изучать этот вопрос сразу же, как только на слуху у многих появилась фамилия Норова. И когда Волынский окунулся в проблему более глубоко, оказалось, что многие люди готовы к каким-либо свершениям.

— Норов ходит в любовниках у Елизаветы Петровны… — начал было говорить Волынский, но был тут же перебит Хрущёвым.

— Норова нужно забить под печь! Он заноза в делах Василия Никитича Татищева! — выкрикнул Хрущёв.

— Норова можно и нужно делать своим. Более того, знали ли вы, что у Елизаветы Петровны более за три сотни крестников? И большая часть из них — это дети гвардейцев Преображенского полка. Смекаете ли, господа, что, взяв Норова, мы можем часть Измайловского полка склонить на свою сторону. А войдя в союз с Елизаветой Петровной, заставив её подписать уже наши кондиции, мы и вовсе станем главной силой в России. И действовать нужно тогда, когда Миних будет на войне, — озвучил весьма сильный план Волынский.

Артём Петрович, как и Хрущёв, получают письма Татищева, и, в принципе, они и стали причиной тому, то заговорщики встретились и на этот раз. Вот только любые мысли о том, как можно изменить Российскую империю, сделать её шляхетской, натыкались на то, что люди занимались лишь только прожектёрством.

Сейчас же Волынский предлагал кое-какой план. Рабочий или ещё один прожект, который не мог бы осуществиться, но, если не попробовать, то точно ничего не получится в дальнейшем. И можно уже более не собираться вместе.

— Излагайте свой план, Артемий Петрович! — попросил Еропкин. — За последние два года нашего с вами общения, я впервые увидел, что мы хоть что-то можем сотворить. Так давайте же сделаем это Господа, иначе всю жизнь будем жить во лжи и трусости! Хоть в союз пойти к Елизавете Петровне, хоть к кому, но в России должна быть шляхетская вольность и голландский уклад жизни, как и завещано было государем императором Петром Великим.

И никто в этот момент даже не подумал о том, что, если бы Пётр Великий слышал подобные речи, то уже через минут десять были заостренные колья, на которых бы и посадили всех говорунов. Но так часто бывает, что, когда умирает великий правитель, то его идеи используют в свою угоду и злодеи, и праведники.

Глава 16

Великие труды вознаградятся голодом, и жаждой, тяготами, и ударами, и уколами, и ругательствами, и великими подлостями.

Леонардо да Винчи

Уфа

20 октября 1734 года

Кто скажет, что Юг — это всегда про тепло, пусть побегает легко одетым (в одном презервативе) по степи в октябре вечерком! Свежо! Днем еще могло немного показываться солнце и даже несколько греть макушку головы. Но вечером… Хоть в шубу укутывайся.

А еще давило однообразие. Мы уже сколько тут… А сколько? Месяц? Два? Нужно было посмотреть зарубки на стене у кровати, сколько именно пребывали в Уфе. Ибо День Сурка у меня, не иначе! Сюжет каждых суток сливается в один, но очень длинный день.

Утром подъем. Разминка с обязательной пробежкой и выполнением ряда упражнений. Завтрак. После два отряда из двух десятков бойцов по сменно отправляются на патрулирование местности. Остальные же идут на тренировку. Потом обед, вечерняя тренировка, построение.

И так каждый день. Да, мы были самой организованной силой в Уфе. Но как это воспринималось окружающими? С изумлением, а некоторые так и с жалостью и скорбью, как смотрят юродивого, что совершает откровенные глупости по скудости своего ума.

Казалось, что даже солдаты Тобольского пехотного полка, и те крутили пальцем у виска, когда мимо пробегала моя рота. Да еще и с голым торсом, в организованной коробочке. Но, с другой стороны, мы являли собой пример дисциплины, правильного подхода к обучению личного состава. И кто этого не понимает… Пусть идут лесом. Хотя где тут, в степи леса?

На наши тренировки то и дело приходили поглазеть многие охочие люди. В том числе и Кондратий Лапа присылал своих людей для тренировок. Они становились где-то неподалеку и часто повторяли то, что делали мои солдаты.

Сам Лапа, естественно, не показывался на глаза моим солдатам. Увидел бы его кто из офицеров… Живым мог бы и не уйти. Все же бегство части обозников было сложно скрыть от офицеров роты. Ну, а посвящать еще кого-либо в мои дела, кроме освещенных по необходимости, глупо. И без того, есть определенные риски, даже оттого, что во многие мои дела посвящен Иван Кашин.

Так что Лапа и те обозники, что некогда по согласованию со мной покинули отряд, даже не показывались в Уфе, проживая в деревушке в пятидесяти верстах к югу. Кондратий этот населенный пункт превратил практически в крепость. Не без моего участия, конечно. Нужно же было согласовать с Кирилловым подобное.

А и система патрулирования окрестностей моей ротой обходит стороной ту местность. А вот некоторые охочие люди стали стекаться к Кондратию. Он шлет отчеты через своих людей, я знаю, что более двух сотен человек составляет отряд Лапы. И это только боевики. Кроме них в общину вступают и разные люди, которые мало пригодны к боевой работе. Разные профессии нужны, важные профессии важны! Особенно, если нужно на месте, в Миассе, на что я все еще рассчитываю, не просто расположить общину боевиков. Там и жить как-то нужно, и не с разбоя.

А еще в общине Лапы есть и женщины, в том числе и в Тобольске оставленные.

Город? Да, в Миассе сразу же можно ставить городок, да чтобы там была своя милиция. Боевики Лапы смогут обеспечить порядок. А еще, что немаловажно, Кондратий способен не допустить утечки информации, хотя бы некоторое время. Иначе… Не хочется и думать, но в мысли-образы то и дело всплывают, как я ложу голову на плаху, а чиновник, лениво, нехотя, словно его отвлекли от важных дел, читает приговор. «Этот человек посчитал себя самым умным, решил преступить закон и начать добывать золото» — звучали бы слова ленивого чиновника.