Русский

Они ждали, и Серж чувствовал, как по тоннелю тянет железный сквозняк, дующий из металлической сердцевины земли. В этом сквозняке приближалось что-то ужасное – быть может, чудовищный паук, живущий в центре планеты.

Вдруг ярче загорелись светильники. Из невидимых громкоговорителей полилась чудесная музыка, волнующий полонез. Из темной глубины тоннеля, на свет, скользя вдоль узкоколейки, выскочил танцор. Он был на роликовых коньках. Его маленькое, как у карлика, тело облегало сверкающее трико. Оно струилось, переливалось, как мелкая чешуя, и танцор был похож на гибкого дракончика, перелетающего с места на место. У него было белое, фарфоровое лицо с черной клиновидной бородкой, которая кончалась игривым завитком. Волосы были расчесаны на прямой пробор, отливали синевой, а губы, красные от помады, счастливо улыбались.

Он вынесся, совершив изящный прыжок, и ударил в воздухе ножками, словно кокетливая балерина. Раскрыл руки, наклонился, отставил одну ногу, изобразив ласточку, покатился на другой, весело блестя глазками, словно ожидал услышать аплодисменты. Сделал несколько пируэтов, скользнув вдоль изумленных и испуганных людей, и резко остановился, отчего по блестящему трико пробежала волна и набухли маленькие клубеньки между ног. Он был миниатюрен, с отточенными жестами, гибкими поворотами маленького тела, которое вписывалось в овалы, круги и эллипсы. Серж, любуясь его изысканным танцем, одновременно испытывал ужас, какой испытывают при виде глянцевитой сверкающей сороконожки, которая может внезапно вонзить ядовитое жало.

– Это Керим Вагипов, гребаный тат, который нас, как зверюг, отловил, – шепнул стоящий рядом Андрей, и на шепот его встрепенулся дюжий охранник.

Музыка стала тише, превратилась в едва различимый нежный фон. Тат намотал на пальчик черный завиток бороды и тонким детским голосом, каким говорят лилипуты, произнес:

– Дорогие мои, у меня сегодня большое горе. У нас у всех сегодня большое горе. Один из нас, тот, которого мы любили, которому верили, которому дарили тепло наших сердец, обманул нас. Поступил с нами так, как поступают с презренными собаками. Разве ему было плохо среди нас? Разве он не знал, что за его труд ему, как и каждому из вас, полагается вознаграждение? И он получит кейс денег, на которые может купить дом у синего озера, автомобиль европейской марки, обеспечить свою жизнь и жизнь своих детей. И что при любых затруднениях и неурядицах он может прийти ко мне, и я приму его как родного сына. А вместо этого он надругался над нами. Разбил сердце мне, своему отцу. И с этого момента он для меня не сын, а мусор. И как всякий мусор, подлежит сожжению.

Тат толкнулся одним коньком, прокатился на роликах, ловко удерживаясь на металлическом рельсе. Хлопнул в ладоши. Послышался механический стрекот, перестук колес. Из туннеля выкатил мотовоз с сидящим машинистом. К мотовозу была прицеплена вагонетка в виде высокой клетки. Вся клетка была набита трупами ободранных собак, среди которых виднелось лицо Раджаба, чернобородое, глазастое, полное ужаса. Его голые плечи возвышались среди окровавленных оскалов, мертвенных глаз, синих и красных сухожилий. Его голое тело было облеплено липкими собачьими ребрами, вспученными животами. Он молчал, моргал, и из глаз его текли слезы.

– Я не раз повторял вам, сыновья мои… – тат Керим Вагипов указал на Раджаба, – любая человеческая жизнь бесценна. В каждом человеке живет Юлий Цезарь, Александр Македонский или Александр Пушкин. В каждом человеке теплится искра Божья. Но только до той поры, пока он не предаст своего благодетеля, своего отца. Тогда он превращается в мусор и подлежит сожжению.

Он снова хлопнул в ладоши. Мотовоз тронулся, повлек по рельсам вагонетку, из которой торчала голова Раджаба. Ободранная собачья нога в красных и синих жилах вывалилась сквозь железные прутья и раскачивалась. Вагонетка исчезала в темноте тоннеля, и Серж, ужасаясь и сострадая, думал, что в этот момент среди синих гор цветет розовое деревце персика.

Вновь заиграл полонез. Тат взлетел, вращаясь в воздухе, как сверкающее веретено. Приземлился, присел в реверансе. Плавно взмахивая руками, поплыл в глубину тоннеля. Обернулся на прощание:

– А вам, дети мои, я делаю подарок. Три самые прекрасные женщины России разделят с вами постель.

Исчез в тоннеле. За ним прошествовал невозмутимый, перетянутый малиновой тканью китаец Сен со своей неизменной плеткой.

Все вернулись в отсек, сокрушенные. Таджики молились, припадая лицом к бетонному полу, воздевали глаза к бетонному потолку, раскрывали ладони, предлагая Аллаху свои бренные жизни. Андрей бережно заправил скомканное ложе Раджаба, положил на подушку крохотный осколок зеркальца.

Появились охранники. Несли под мышками надувных женщин, которыми Керим Вагипов жаловал своих подданных. Женщины были легкие, раскачивали руками и ногами в объятиях охранников, были телесного цвета, с выпуклыми грудями, возбужденными сиреневыми сосками, с курчавыми шерстяными лобками. Одна из них была полным подобием светской львицы, годами развращавшей молодежь в эротических телешоу. Лошадиная челюсть, жадный оскал, мясистые ляжки, вислый зад и выпуклый пупок с мерцавшим пирсингом. Другая надувная дива была резиновой копией модной красавицы, которая работала в разведке, была арестована американцами, выдворена в Россию и здесь странным образом обрела славу секс-бомбы, которая время от времени взрывалась на светских вечеринках и кинофестивалях. Ее огромные груди колыхались, влажный красный рот улыбался, едко-рыжие волосы были на голове, у основания живота и под мышками. Третья резиновая принцесса копировала телеведущую, приглашавшую в свои передачи кумиров шоу-бизнеса. Она доводила их своим кокетством, своим щебечущим голоском до исступления, так что они тупо, с выражением неутоленных орангутангов, рассматривали ее голые колени, ее хрупкие ключицы, ее игривые пальчики, на которые она наматывала свой черно-синий локон. У куклы был бритый лобок и цветная татуировка в паху в виде дракончика.

Охранники раздали надувных женщин таджикам, и те, разделившись, образовали живые очереди. Стояли, окружив кровать, на которой их товарищ с тощими ягодицами наваливался на резиновую наложницу. Мял ей груди, раздвигал колени, кусал плотоядные губы. Женщины издавали стоны, громко дышали, сжимали и раздвигали ноги и время от времени начинали сотрясаться мелкой дрожью. Тогда стоящие кругом таджики принимались приплясывать, цокали языками, оттаскивали в сторону своего неуемного товарища.

– Пора отсюда делать ноги. – Андрей с отвращением отвернулся от унылой оргии.

– Как? – спросил Серж, стараясь не смотреть, как скачет рыжая голова разведчицы, издавая безумный хохот.

– Есть план. Надо до конца изучить обстановку.

– Лукреций Кар сказал, что ты военный?

– Подполковник витебской десантной бригады.

– А что тебя в Москву привело?

– Выполнял спецзадание.

– Какое?

Андрей молчал, словно обдумывал, следовало ли ему раскрывать военную тайну. Но недавняя казнь Раджаба, танцевальные па карлика в блестящем трико, надувные проститутки, принимающие в резиновое лоно раскаленное семя изголодавшихся по женам мужчин, – все это создавало реальность, в которой была бессмысленна конспирация, ибо реальность эта могла оборваться в любую минуту.

– Какое задание? – повторил Серж.

– Восстановление Советского Союза.

Серж с оторопью посмотрел на Андрея, желая убедиться, что недавние потрясения не помутили его разум. Но лицо белоруса, лобастое, длинноносое, заросшее светлой щетиной, оставалось строгим, серьезным. Глаза смотрели с упрямым выражением человека, имеющего осмысленную непреклонную цель.

– В чем же твой план? – осторожно допытывался Серж.

– В России все сгнило. В Кремле одна слизь. Повсюду карлики, вроде Керима Вагипова. Их народ ненавидит. Ждет Минина и Пожарского, которые поведут ополчение. И оно придет, только не из Нижнего Новгорода.

– А откуда?

– Из Белоруссии.

Он сказал это кратко и истово. Это была мысль выстраданная, ставшая сущностью жизни. От таких мыслей, однажды усвоенных, уже не отказываются, не отрекаются под пыткой, носят в груди, даже если в эту грудь вонзаются пули.

– Есть группа офицеров спецназа и десантников. Действующих и отставников. Мы создали в Белоруссии добровольческий отряд, который назвали «Полк Красной армии». Мы перейдем границу у Смоленска и пойдем на Москву. По дороге к нам присоединятся русские гарнизоны, отставники, живущие в городках и деревнях. Мы перейдем границу малым отрядом, а подойдем к Москве армией. Кремлевских карликов никто защищать не станет. Я несколько раз был в России и установил связи с командирами российских частей. Как только в России узнают, что к Москве подошел «Полк Красной армии», к нам присоединятся все военные округа вплоть до Дальнего Востока. К нам перейдут все флоты, все авиационные соединения и ракетные войска стратегического назначения. Наш поход будет молниеносным и бескровным. Временный военный совет проведет выборы, и президентом России и Белоруссии станет батька Лукашенко. К нам присоединятся Украина и Казахстан, это и будет восстановлением СССР.