Русский

Серж искал глазами тата, чье место в середине стола оставалось свободным. Но вот зазвенели мелодичные цимбалы, тонко возликовали трубы, в торжествующую гармонию слились струнные, духовые и ударные. Нарисованные на потолке золотые птицы вспорхнули и понеслись в распахнувшиеся золоченые двери, и в них показался Керим Вагипов, изящно выступавший лилипут на высоких каблуках, в перламутровом камзоле и панталонах, в наполеоновской треуголке, позванивая крохотной шпагой. На плечи его была наброшена мантия из горностаев. Умелым движением он отбросил ее, помещаясь на высокое креслице в центре стола, куда его подсадили служители в клетчатых юбках, похожие на шотландских волынщиков.

– Господа, благодарю за то, что согласились разделить со мной мое скромное торжество. Мы знаем друг друга не первый день, и нашу дружбу не омрачила ни единая распря. Мы вправе называть себя братьями, членами одной семьи, у которой один Отец и один Повелитель, незримо присутствующий среди нас. Прошу, угощайтесь, пейте вино, говорите, а я буду любоваться вами.

Он хлопнул в ладоши. Слуги, в ливреях, в маленьких, шитых золотом тюбетейках, внесли на деревянном шесте привязанную за ноги жареную кенгуру. Вся ее освежеванная туша была в розовой корочке, кое-где еще тлели огоньки. Копыта на мускулистых ногах были обуглены. Оскаленная, свисавшая к полу голова смотрела запекшимися глазами. Хвост еще продолжал дымиться. В кожаной сумке виднелся зажаренный детеныш.

Слуги обносили стол. Другие острыми клиновидными ножами вырезали из туши горячие ломти. Сталь протыкала румяную корочку, и оттуда вырывалась душистая струя пара. Мясо нежно розовело, и его вилкой перекладывали на золотую тарелку. Служители из золотых кувшинов лили в кубки вино, и первым поднялся раввин Исаак Карулевич, держа у своей черной бородки золотой, усыпанный каменьями сосуд.

– Дорогой брат Керим, день твоего рождения – это день триумфа всего еврейского народа, для которого ты построил столько синагог, сколько звезд на небе и песчинок на морском побережье. Особенно хороша синагога, выточенная из прозрачного льда, которую ты возвел в Антарктиде для еврейских ученых. И та, из черного и красного дерева, которая принимает в свои стены обращенных в иудаизм представителей африканских племен.

Руки Исаака Карулевича дрожали от волнения, и драгоценные камни кубка зажигались и гасли. Гости между тем поедали розовое мясо австралийского зверя, и политолог Матвей Игрунов выковыривал из черепа детеныша розовый мозг.

– Но главное твое деяние, которым ты уподоблен царю Соломону, – это сооружение Третьего храма. Не там, в Израиле, где ханаанские народы, не добитые нашими праотцами, размножились настолько, что грозят существованию еврейского государства. А здесь, в России, где мы обретем свою святыню и спрячем ее в самый центр земли, наполнив планету духом нашего первородства. Знай, дорогой брат, что самым популярным именем, которым нарекаются первенцы в еврейских семьях, – это имя Керим. Прими подарок – ту самую звезду, которой наградил царь Саул Давида после его победы над Голиафом.

Исаак Карулевич поднял вверх усыпанную бриллиантами шестиконечную золотую звезду. Слуги передали ее Кериму Вагипову, и тот внимательно рассматривал реликвию, источавшую драгоценные лучи.

Шатаясь под тяжестью ноши, слуги внесли на шесте тушу небольшого кита, приготовленного на пару. Его глянцевитая кожа лоснилась. Приоткрытая пасть улыбалась. В черных веках мерцали сонные, опушенные ресницами глаза. Раздвоенная лопасть хвоста была свернута на сторону. А по белесому брюху тянулась цепочка бриллиантов, как изысканный пирсинг. Клиновидные ножи высекали из кита ломти плоти, и становились видны срез смуглой кожи, пласт желтоватого желеобразного жира и белое мясо с нежными розовыми волокнами.

Режиссер Самуил Полончик потребовал, чтобы ему извлекли из кита дремлющий глаз. Слуга ловким движением ножа достал из головы огромное белое око с черным райком и красным кустиком кровяных сосудов, напоминавших корешки луковицы. Режиссер поднял кубок, наклонив к нему свой тяжелый упрямый клюв. На его колпаке переливалось павлинье перо, и каркающий голос еще больше увеличивал сходство с хищным птенцом.

– Дорогой брат Керим, твоя любовь к искусству делает тебя выдающимся меценатом современной России. Что бы делал наш театр без твоих щедрых дарений, и разве смогли бы мы без тебя поставить мистерию о религии всех религий и о Боге Черного солнца? Сколько художников, восставших против унылого русского реализма, музыкантов, своей бурей и натиском громящих остатки русской музыкальной классики, скульпторов, сокрушающих лживых идолов старомодной русской культуры… скольким из них протянул ты щедрую руку, подарил мастерские, устраивал выставки их инсталляций, открывал для них музеи и галереи. Я уверен, многие из них найдут применение своим талантам, воплощая твой грандиозный проект подземного храма. Тебе, Керим, должен быть благодарен в первую очередь не еврейский, а русский народ. Замещая старомодную и сгнившую русскую культуру культурой авангарда, отсекая русское сознание от фанатичной и агрессивной традиции, ты отсекаешь русский народ от его губительного мессианства, приносящего столько бед самим русским и всему остальному человечеству. Не может быть в мире двух мессианских народов. Те русские, которые порывают со своим зловредным культурным наследием и начинают питаться соками нашей духовности, достигают неимоверных высот. Другие, не способные пережить духовную прививку, вырождаются и становятся «перхотью мира». Есть наука о трансплантации органов, и мир знает светил, пересаживающих человеку другое сердце, другую почку и печень. Ты же пересаживаешь человеку другую душу, и уже множество русских живут с душой, которую пересадил им ты. Я жду того дня, когда самым распространенным русским именем станет имя Керим.

Все это Самуил Полончик произносил сердито, шевеля злыми складками рта, нацеливая клюв на белый китовый глаз, словно хотел его склевать с золотого блюда.

– Дорогой Керим, хочу подарить тебе подлинную реликвию нашей богоизбранности. Этот маленький нож с костяной ручкой принадлежал Арону, который со своими сподвижниками, по приказанию Моисея, истребил треть еврейского народа, уничтожая всякого, кто не мог убить в себе египтянина и стать истинным иудеем. Это первый скальпель, с помощью которого наши предки производили пересадку души.

Он передал нож служителю, и тот отнес его Кериму Вагипову. Тат поцеловал подарок и положил его на столик рядом с бриллиантовой шестиконечной звездой.

Между тем слуги внесли в трапезную огромную запеченную ящерицу с Галапагосских островов. С помощью петель ящерица была прикреплена к шесту. Ее зеленоватая чешуйчатая кожа отливала блеском яшмы. Из открытой пасти выглядывал красный язык. Мощные лапы с когтями изображали стремительный бег. В одной из лап она сжимала яйцо со своим нерожденным детенышем. Когда слуги остановились пред политологом Матвеем Игруновым, тот вынул из когтей варана яйцо, разбил о золотое блюдо, вытряхнул из скорлупы высохший от жара зародыш.

– Дорогой Керим, – произнес Матвей Игрунов, поднимая кубок, – в политологических кругах безмерно ценят твой стратегический взгляд на развитие России. Ты абсолютно верно заметил, что перекодирование архаического русского сознания невозможно без того, чтобы не вырвать из него с корнем базовые образы советской эпохи. Эти образы суть Победа в войне, образ Сталина и образ Гагарина. Ты поручил мне эту метафизическую работу, и я нашел самого талантливого и популярного среди молодежи писателя, и тот написал блистательный пасквиль на русского космонавта, изобразив его тупой случайностью, возникшей в тупиковой стране. Ты спонсировал программу дегероизации Победы, и благодаря тебе появились фильмы о бессмысленно загубленных армиях, радиопередачи «Вина Победы», где оспаривается сам факт Победы. Но главное, ты стал инициатором десталинизации, которая превращает образ вождя-победителя и коммунистического святого в кровавого палача и шизофреника. Ты – великий идеолог и конструктор новых смыслов. Ты расчистил заросший предрассудками русский пустырь и возводишь на нем храм нового вероучения.

С этими словами Матвей Игрунов осушил кубок и закусил хрустящим зародышем ящерицы. Передал юбиляру свиток рукописей Шнеерсона, похищенный им из государственного книгохранилища.

Одни кушанья являлись на смену другим, и теперь гостям предлагались громадные пауки-птицееды, зажаренные на углях по рецептам первобытных туземцев. Пауки лежали на блюдах, их ноги, одетые в хитин, были скрючены. Серые, покрытые серебристым пушком тела сморщились от жара. И только фиолетовые выпуклые глаза смотрели как живые. Гости осторожно, чтобы не сломать хрупкие ноги, брали пауков пальцами и перекладывали на золотые тарелки.

Директор телеканала Генрих Корн, придерживая паука длинными пальцами, аппетитно высосал сок из брюшка. Поочередно отрывая паучьи ноги, извлек из них тонкие волокна белого мяса и проглотил бесподобное лакомство. Острыми, с дамским маникюром ногтями отрывал у паука фиолетовые, как ягоды, глаза, и они лопались у него на зубах, как спелая черника, брызгая каплями сока.

– Дорогой брат Керим! – Генрих Корн отложил оставшийся от паука сухой чехол. – Я поднимаю этот заздравный кубок за тебя. Наш телеканал очень чутко прислушивается к твоим рекомендациям, согласно которым русская идеологическая паранойя, «русская идея», «особый русский путь» лечатся промыванием мозгов, и в этом смысле наш канал – это клизма, вставленная в русский мозг. Последнее, что мы сделали, вняв твоим советам, это нанесли сокрушительный удар по Лукашенко, который пользуется огромным влиянием в России. Мы превратили его в чучело, посмешище, в невежественного маньяка, в последнего диктатора Европы, которому место в Гаагском трибунале. Мне говорили, что существует заговор белорусских военных, которые готовят вторжение в Россию, чтобы побудить к восстанию русский народ. Это серьезная угроза. Мне кажется, недостаточно телевизионных ударов, направленных в Лукашенко. Ты мог бы взять на себе финансирование спецоперации, где место телеэкрана займет снайперский прицел.